Онлайн книга «Рассказы 37. Прогноз: замыкание»
|
– Эй! А ну положи! Мое! – Кто-то кинулся к нему из-за кучи, и Влад возмущенно сжал кулаки. Но бежавший к нему «предъявитель» оказался девочкой-переростком, походившей от голода на рентгеновский снимок. – Зачем тебе? – буркнул Влад. – Бумагу не съешь, дорогуша. – Книги же! – всхлипнула девушка. – Что ты хочешь… Их же читают… Восемь томов Достоевского! – Достоевского знаешь? Ну-ну. – Влад с тревогой оглядывал свалку: скоро охотники набегут, поналезут из всех щелей, а тут эта библиофилка пылит. – Слушай, предлагаю союз. У меня за забором тележка. Ты следи, я сейчас подгоню. – А у меня тут комнатка рядом! Той же ночью двое делили книги и никак не могли поделить. Огрызок парафиновой свечки уже почти прогорел, а они сцепились из-за Достоевского, крепко так, с кулаками. Какие могут быть кулаки у изголодавшейся девочки? Влад повалил ее среди книг, сжимая запястья руками, а дальше все вышло как-то само. Под лохмотьями проявилось тело: сдувшиеся тощие грудки, решетка ребер и впалый живот, как у святых на иконах. И обладать этим чудом захотелось не меньше, чем книгами. После, уже к рассвету, тусклому, пыльному, как всё на «дне», Влад лежал на полу в ее комнате, уткнувшись в милую складку кожи сразу над левым бедром. – Хочу оставить книги себе, – сонно призналась девушка. – Оставь. Только ты – моя! – прошептал ей Влад в вожделенную складку. – Я все сделаю, верь, я смогу. Мы купим «Муху» и полетим, и дома у нас будет шкаф под книги. Как тебя, кстати, зовут? – Я Марина. Пусть будут «Муха» и шкаф. В комнате пахло старой бумагой и прогоревшей свечой. Жена лежала в кровати, вся обмазанная лосьоном. Она потянулась и скорчила мордочку, будто жаловалась на любовника и искала сочувствия мужа. Влад зацепил взглядом плетку, позабытую садистом Генрихом. – Владик, что ты? – удивилась Марина. – Генрих и тебя доконал? – Совести мне не хватает? – рыкнул Арсеньев, не выдержал и ударил плеткой, рядом с левым бедром. – Ты сдурел? – завизжала Маринка. – Попадешь ведь, урод поддатый! Генрих в бедра пять штук вложил, ты ж вовек не расплатишься, Влад! Но Арсеньев бил и бил плетью, рядом с кроватью, по простыням, и вспоминал другую Маринку, совсем не похожую на эту куклу. Ту, что бродила по свалкам «дна», добывая им пропитание, шила одежду из рваных мешков. Ту, что прыгала от восторга, читая первую повесть Влада, написанную на обоях. Любовалась подержанной «Мухой», купленной лишь для того, чтоб поднять их до нижних ярусов и подарить свободу. Та Маринка была живая, хоть и скелет, обернутый кожей, такая милая в угловатости, а теперь… В накачанной силиконом бабе, что металась сейчас по спальне, только складочка и осталась родной, уютная складочка над левым бедром, чем-то помешавшая Генриху. Арсеньев забыл, что бывает так мерзко, не фантомно, по-настоящему, будто гнев ободрал коросту, расковырял жировую прослойку и вскрыл набухшие гнойники. – Мне больно, Маринка! Так больно… Ты ж одна была… – Дурачок, – без злости прошептала жена. – Сделай, что Генриху нужно. Ремезов – из Белого города, советник по вопросам культуры! Он протащит наверх, а там… Жена прижала палец к губам, но Арсеньев знал, чтонаверху. Власть держащим положена совесть. На этонамекала Маринка, когда плакалась любовнику о проблемах мужа. На переезд в Белый город. На шанс получить «сырье» и снова писать в полную силу. |