Книга Рассказы 35. Главное – включи солнце, страница 58 – Артур Файзуллин, Мария Седых, Марина Крамская, и др.

«Веселый двор» предлагал веселье всем и каждому, в основном выбирая из всего его многообразия самые жестокие и вызывающие зависимость разновидности. Не лучшее место для кого угодно, а для новенького под Дождем – пожалуй, в десятке худших. Ну или в первой двойке, если он использует в своей речи слово «извините». Стоило поторопиться.

Ближайший вход на «Веселый двор» был всего в паре кварталов от лавки Виккерса. Над неширокой аркой красовалась освещенная двумя тусклыми рыжими фонарями выцветшая вывеска, словно бы намалеванная старыми акварельными красками. Сама арка была надежно перегорожена крепкой стальной решеткой, в центре которой топорщился толстыми перекладинами похожий на вытянутого металлического ежа ростовой турникет. Не слишком празднично, что тут скажешь. Парадные ворота «Веселого двора» были куда более впечатляющим зрелищем, но «черные ходы», во множестве разбросанные по периметру квартала, все равно пользовались большой популярностью, позволяя посетителям попадать внутрь, не привлекая к себе лишнего внимания. Тем же целям служила и полностью автоматизированная система пропуска, исключавшая присутствие каких-либо одушевленных охранников.

Пропуском в логово пагубного веселья служил один из «черных камешков» – обычных с виду нефтяно-черных голышей, легко отличаемых от простых камней неясным ощущением стыда, возникающим при контакте с ними. Если подольше подержать такой камешек в руках, то на самом краю восприятия вдруг начнут раздаваться едва уловимые, словно приглушенные большим расстоянием, крики возмущенной толпы. И хотя их конкретное содержание разобрать невозможно, каждый, кто слышит эти исполненные праведного гнева выкрики, уверен, что речь идет именно о его грехах и проступках.

Брошенный в каменную чашу на постаменте у входа «черный камешек» бесследно пропадал, даруя возможность пройти сквозь турникет и отмечая голос, собственноручно отданный за исключение себя из… Из приличного общества? Из города под Дождем? Из реальности? Никто точно не знал, было ли участие в церемонии остракизма всего лишь символическим актом или чем-то куда более мрачным, но факт оставался фактом – все завсегдатаи «Веселого двора» рано или поздно действительно пропадали с концами.

Стараясь не задумываться о последствиях, я проскользнул сквозь турникет и направился вглубь района, вслушиваясь в многоголосие звуков.

«Веселый двор» был ярким местом. Лихорадочно, самозабвенно ярким. Тут и там пестрели многоцветным неоном вывески баров, извивающиеся, словно живые, обещающие посетителям выпивку и шанс наблюдать за самыми причудливыми и волнующими формами, некоторые из которых определенно не могли принадлежать людям. Тлеющие жаровни у дверей, ведущих в полутемные подвалы притонов, наполняли воздух будоражащими ароматами, вдыхания которых лучше было избегать – владельцы гостеприимных заведений воскуряли тут пробники своего товара, привлекая и без того более чем заинтересованную публику. Красочные афиши на стенах арен и бойцовских домов пестрели вычурными именами гладиаторов; здесь же, обычно возле черного хода, настоящие фанаты могли приобрести пот, слезы и кровь прославленных бойцов, а если повезет, то даже части их тел. Игорные дома выделялись в этом буйстве красок некоторой сдержанностью оформления, то ли в погоне за большей солидностью, то ли из-за отсутствия необходимости привлекать посетителей яркими красками – звон легких денег был отчетливо слышен даже сквозь толстые стены.