Онлайн книга «Рассказы 33. Окна погаснут»
|
– Да какая она мне мать. Я вообще не знаю, кто это. Своих предков я уже года два не видела. Сначала они по очереди жили со мной в больнице, потом приходили по выходным, а потом и совсем перестали. После взрыва я долго искала лестницу наверх, а когда вылезла, она уже сидела на траве с лампой в обнимку. У нее шапка в кармане детская, в виде лягушки. Я хотела ее забрать, потому что было холодно, но она дала мне в глаз – вон опухоль еще есть, видишь? Я походила туда-сюда, но больше никого не увидела, ни живых, ни мертвых. Мне стало страшно одной, и голова кружилась… – Боялась ксенобов? – Да я всего боялась. Травы, потому что она холодная. Солнца, потому что оно печет. Теней от деревьев. Птичьего писка. Ну я к ней и вернулась. – Про лампу ты наврала? – Нет. Видно же по ней, что она хочет ее включить. Она вокруг каждого дерева ходила, все искала розетку. – И ты готова вести ее в город ради несчастной лампы? Лина улыбнулась, и нижняя губа у нее треснула. Железо. – А чего мне терять? Врачи обещали, что с хорошим лечением можно дотянуть до тридцати. А может, и больше. Потом хорошее лечение кончилось, и срок сильно сократился: мне сказали, что классно будет отметить Новый год. А тут такое событие – весь Город накрылся… Нас столько книжек заставляли читать, а я читать не люблю. Я люблю схемы. Карты. Я план эвакуации больницы знала наизусть. Поэтому все там сдохли, а я выбралась. И карту я знаю. Там – город. И что мне делать, закопаться теперь тут, на полянке? Нет уж. Нас учили не замахиваться на большое, а ставить маленькие, понятные цели. Высидеть сеанс химии и не наблевать. Испечь съедобную пиццу. Дожить до Нового года. Это все теперь не нужно. Поэтому я хочу включить маме лампу. Надо же ради чего-то жить. – Почему ты не называешь ее по имени? – А я его знаю?.. Пусть «мама» будет именем. Твой внук вообще Скрин. – Он мне не внук. Дед встал и ушел куда-то вглубь дома. Лина еще раз оглянулась по сторонам и вдруг поняла, с чем у нее ассоциируется этот дом – с музеем. В музее полно всяких старых вещей, но от этого он все равно не становится похожим на дом. Можно даже сказать, что в музее всегда жутко. Дед вернулся с большим стаканом – не уродским, как у псевдовнука, а настоящим стеклянным стаканом, полным белого нормального молока. – Часы тикают, потому что они механические, – сказал он, – хороший механизм работает долго. Надо только не забывать их заводить. Как видишь, я не забываю. Пей. Он снова сел за стол напротив Лины и продолжил: – Мне было пять, когда вы ушли под землю. – «Мы» говорить неправильно, потому что «нас» еще не было, – вставила Лина. – Не все люди сразу становились ксенобами. У кого-то заражение протекало долго и почти незаметно. Мы с родителями бежали из города, но не из того, в который ты хочешь попасть, а с запада. Выше уже стоял дом, там живет мой старший, Сан. В нем жили те, кто потом меня вырастили, дед с бабой. Они нас не прогнали и дали кров. Но родители оказались заражены. Их пришлось убить. – А почему ты не заболел? – спросила Лина, оторвавшись от молока. Оно было не таким уж и вкусным, но Лина думала о кальции и фосфоре, и сразу становилось легче. Белок в молоке тоже есть, называется казеин. – Дети редко заболевают и редко становятся ксенобами. Не знаю почему. Обычно детей лихорадит, и если они выживают, то остаются людьми. Я выжил. Меня вырастили как своего. Ксенобов первое время было много, очень много. Страшное время. Но мы выжили. А деда с бабой убили люди, а не ксенобы. Они хотели нашу землю. |