Книга Рассказы 28. Почём мечта поэта?, страница 56 – Артем Гаямов, Александр Сордо, Анна Бурденко, и др.

Абуэла с печалью посмотрела на него, но ничего не сказала. Вместо этого она вздохнула и протянула внуку лепешку.

В ее жесте было столько любви, что у Адана защекотало в носу. В голове возникла мелодия. Такая же печальная и полная нежности, как и его бабушка.

Вместо лепешки он взял в руки гитару. Его пальцы пробежали по струнам, проявив звучавшую внутри музыку.

– Это ты, – сказал Адан бабушке. – Я сыграл тебя.

Той ночью Адану снилось побережье. Обычно ему снилась работа в поле, снились соседские девчонки, снилась абуэла – его старая бабуля – за домашней работой. А тут вот, нате – бескрайний океан и крики чаек. Адан сидел на песке и играл на гитаре. Одна из чаек села на большой камень рядом с ним и спросила:

«Ты хочешь играть так, чтобы брухо затанцевал под твою музыку?»

Адан внутри запылал. Он разом вспомнил и понял тысячу вещей – вспомнил рассказанную ему сказку, вспомнил слова брухо про сны и понял, что сам он, именно в этот момент, спит. Еще несколько мгновений он смотрел в желтые чаячьи глаза, которые становились все больше и ярче, а потом проснулся.

Возможно, он все-таки принесет брухо новый звук. Резкий, протяжный, похожий на крик чайки.

7

Долгие дни, наполненные палящим солнцем и запахом пыли, Саратонга стоял в центре спирали – он заново чертил ее каждое утро. Танец – это не прыжки и перебирание ногами. В первую очередь это умение проявить собой внутреннее движение, а любое движение начинается с покоя. Вот он и стоял в своей точке покоя, запрещая себе думать о том, что время идет и маисовое поле, начинающееся прямо у его дома, продолжает желтеть. Он слушал звуки маисовых стеблей, которые должны шелестеть под ветром нежно и чуть приглушенно, а вместо этого издавали сухой и безнадежный шорох.

Адан сегодня пришел совсем рано. Рассветное солнце еще не успело выпить остатки ночной прохлады, ноги брухо еще не успели устать от долгого стояния на одном месте.

Музыкант привычно устроился у глиняной стены дома, но играть не спешил. В молчании, окутывающем музыканта, брухо почуял что-то новое. Его тело напряглось, в ушах зазвенело. Взгляд Адана был непривычно серьезен.

– Если бы корпус моей гитары был сделан из броненосца, который хотел петь, – начал Адан, – я бы использовал не только струны.

Музыкант начал неспешно отбивать ритм, ударяя ладонью по корпусу гитары. Звуки были негромкие. Старый плохонький инструмент звучал гулко. Куда ему было до барабанов. Так бы сказал случайный слушатель, но как хорошо, что эти звуки предназначались не для него.

Ноги Саратонги пришли в движение. Впервые на памяти Адана брухо покинул центр спирали.

Ритм вел его по нарисованным линиям все дальше от центра, а когда стук сменился звуком, похожим на чаячий крик, Саратонга рассмеялся. Музыка, такая странная и непривычная, наполняла его изнутри и позволяла опереться на ее.

Адан, отрешенный и погруженный в игру, совершенно не удивился, когда вокруг медленно двигающегося Саратонги закружилась поднятая в воздух пыль.

Ветра не было, но пыль все равно плясала, как и сам брухо.

– Ты танцевал, – сказал Адан Саратонге, когда музыка прекратилась. – По-настоящему танцевал.

– Ты играл, – улыбнулся Саратонга. – По-настоящему играл.

8

Радость Адана была недолгой. Брухо, убедившись в том, что Адан способен на многое, насел на него с новыми силами.