Книга Рассказы 28. Почём мечта поэта?, страница 53 – Артем Гаямов, Александр Сордо, Анна Бурденко, и др.

– Пришлите мне музыканта! Хорошего музыканта! Без музыки танцору сложно.

2

Присланный музыкант радовался и боялся одновременно. С одной стороны, какое-то время ему не нужно будет поить маис собственным потом, а с другой – брухо мог оказаться пострашнее жары и работы на поле.

– Как тебя зовут? – спросил Саратонга, рассматривая юношу, вцепившегося в видавшую виды куатро – четырехструнную гитару.

– А́дан. Меня так назвали в честь южного ветра, который неизменно дул матери в лицо, когда она носила меня. Отец частенько ворчит, что этим ветром меня и надуло.

Саратонга вздохнул. Видимо, парень был из тех, кто от страха становился болтлив.

– Ну, сыграй мне что-нибудь, сын ветра.

Адан поудобнее взялся за куатро и заиграл. Играл он неплохо, да и мелодию выбрал выигрышную – быструю, веселую, какую всегда и ожидаешь от небольшой гитары. Не хватало только песни – и вот она, деревенская ярмарка во всей красе, с орущими в клетках петухами, мекающими козами и солнечными отсветами на тыквенных боках. Саратонга мысленно представил себе, как он грузно прыгает под эту музыку на рыночной площади, а рядом, сверкая белыми молодыми зубами, играет Адан.

– А больше никого нет? Вроде старый Лино в свое время отлично играл на тепонацтлях.

Юноша явно обиделся.

– Старик даже ложку в руках удержать не может, не говоря уже о барабанных палочках. Да вы прислушайтесь! Оглянуться не успеете, как запляшете! И дождь прольется, и земля заплодоносит!

Ярмарочная мелодия зазвучала с новой силой, но брухо вместо того, чтобы заплясать, принялся чертить в пыли спираль.

Когда староста протянул ему фигурку броненосца, Саратонга испытал давно забытое ощущение – предвкушение танца. Сейчас, когда Адан старательно бил по струнам, этого ощущения не было. Ничто внутри не отзывалось.

Танец вырастает из музыки, зреет в ней. Только каждая музыка дает свойплод.

А может быть, дело вовсе не в музыканте? Может, его собственный дар утек, растворился после долгих лет, пока Саратонга старательно глушил в себе любые проявления танца? Его тело, его собственный музыкальный инструмент, сдалось под натиском запрета. Оно стало слабым, неповоротливым и больным.

Саратонга посмотрел на музыканта. Тот сидел, привалившись спиной к стене дома. По его смуглому лицу лил пот – то ли от палящего солнца, то ли от страха сбиться.

Брухо вынул из пояса крошечного броненосца и осторожно провел пальцем по круглой спинке и острым ушам. А потом, отбросив сомнения, встал в центр начерченной на красной земле спирали.

* * *

Под веками Саратонги плясали цветные пятна, постепенно складывающиеся в картинку: старый учитель сидит на земле, беззубая улыбка освещает его лицо, а над ним кружит огромная стая птиц, собранная внутренним танцем старого брухо для защиты полей от вредителей.

Первым учителем Саратонги был совсем уже старый брухо. Он говорил, что танец рождается внутри, а тело его только проявляет. И даже когда тело дряхлеет и больше ни на что не способно, танец никуда не уходит. Просто его не увидать постороннему.

Глуховатый ритм барабана, старый человек на земле, птицы над головой.

Даже разбитый горшок может удержать немного воды, – повторил про себя Саратонга любимую присказку учителя и, не открывая глаз, выпрямил спину и поднял руки, чтобы начать первую, самую простую форму.