Книга Рассказы 21. Иная свобода, страница 33 – Владимир Румянцев, Игорь Вереснев, Сергей Седов, и др.

– Подожди! – кричала она вслед прародителю. – Не бросай меня!

Но голос ее был сип и бессилен после долгого бега, Беркут летел все дальше и дальше, пока не исчезал совсем.

Тива приоткрыла глаза и прищурилась, глядя на маленькое окошко под потолком своей хижины. Солнце еще не встало, да и облака, застилавшие небо последнее время, света не добавляли. Однако снаружи почему-то было шумно.

Девочка села, потирая виски, и похлопала себя по щекам, возвращая ясность сознания. Шум ей не послышался: внизу действительно кто-то топтался, бормоча и переговариваясь, и звуки эти были…

Подгоняемая нехорошим предчувствием, Тива встала с жесткой подстилки, быстро оделась, накинув на плечи расшитое символами облачение, наспех расчесала лохматые волосы гребнем и поправила выбившиеся во время сна перья и бусины, зачерпнула краски из мисочки и обновила поистершиеся полосы на лице.

Когда-то давно, как будто в иной жизни, ее наставник частенько говаривал, что шаману не подобает появляться перед племенем без всех этих приготовлений. Не потому, что без них он переставал быть шаманом, но потому, что без них придется хорошенько потрудиться, чтобы напомнить им, кто есть шаман.

Закончив, Тива встряхнулась всем телом и высунулась из дома, придав себе хмурое и серьезное выражение, но, увидев стоящих внизу девушек, чуть не ойкнула.

– Тива! – заголосили охотницы, заметив девочку. Вид у них был горестный и неспокойный, и потому зародившееся ранее подозрение подняло Тиве волосы на загривке.

– Что случилось?

– Идем скорее в дом большухи! – Самая старшая из охотниц, которой посвящение проводил еще старый шаман, выступила вперед. – Там… – Она замялась.

– Исиокка! – всхлипнула другая, совсем еще девочка, младше Тивы, тоже еще не танцевавшая по весне. – Исиокку обидели!

– Там кровь, и Исиокке плохо, – неохотно стала пояснять старшая, но Тива уже скрылась в своей хижине.

Скинув в мешок необходимые травы и снадобья, девочка перекинула его через плечо и в два счета спустилась с дерева.

– Пойдем.

Весь путь от окраины поселения, где жила Тива, до дома большухи девушки провели в тяжелом молчании. За ними по пятам следовал молчаливый юнец из младших охотников – видно, его отправили присмотреть за соплеменницами.

У ворот столпилось еще несколько охотников, угрюмых и мрачных. Они почтительно склонили головы при виде Тивы, подозвали мальчишку к себе и продолжили стоять: дальше мужчинам ходу не было.

Шаман прошла через двор и поднялась по ступеням. Еще на пороге ей в нос ударил запах человеческой крови и горя. Все девушки, Собравшиеся здесь, выглядели одинаково: заплаканные и сердитые, они с надеждой смотрели на Тиву, как будто та могла отвести уже случившуюся беду.

Девочка держалась прямо, незаметно вцепившись в свою сумку со снадобьями.

В женской комнате сидела большуха, несколько девушек из ее дочерей и сестры Исиокки. Тива быстро окинула взглядом обстановку и едва не прокусила губу: на полу стояла кадушка с побуревшей от крови и грязи водой, лежало тряпье. Сама девушка лежала на лавке, скрючившись, но даже так шаман могла заметить разорванный подол и растянутый ворот длинной рубахи.

– Сестры, вон! – приказала Тива твердым голосом. – И вы тоже, – кивнула она дочерям большухи. – Пускай только одна останется. И девок из дому выгоните во двор, нечего им тут причитать.