Книга Рассказы 20. Ужастики для взрослых, страница 45 – Дарья Сницарь, Николай Романов, Екатерина Весёлая, и др.

В следующий раз таблетка обойдется вам в…»

Посчитав нули, Левашов присвистнул. Он завел машину, поехал домой по ночному городу, играющему фонарями и мокрым асфальтом. Под глухой рокот мотора и свист ветра в приоткрытых окнах он прислушивался к себе. И ему нравилось то, что он слышал.

Припарковавшись у дома, он глянул на время – без пятнадцати три. Ему отчего-то так не хотелось идти домой, хотелось продлить этот невероятный вечер. И он пошел. Пошел пешком в никуда, ошалевший от чистоты и благодати.

Он не знал, что ощущение пустоты и легкости будет преследовать его всю следующую неделю. На руках еще горела память о мягкой коже девушки, на губах лежал вкус ее помады и лона. Левашов знал, что сделал с ней все, что хотел, и все его естество об этом говорило. Даже легкая досада оттого, что она не осталась в его памяти, не портила этого чувства.

…И вот теперь Борис снова хотел ощутить это блаженство. Снова хотел почувствовать, как маленькая пустота кристаллизуется где-то в глубинах разума, разрастаясь и вытесняя из черепа все думающее и сознающее, а потом – очнуться бодрым, здоровым и счастливым.

Борис снял в банкомате нужную сумму и поехал в дом удовольствий, он же магический театр, он же самый обыкновенный бордель в подворотне центра… Или не самый обыкновенный?

В этот раз все было почти так же. Только девушка была другая, с каштановым каре, в шелковом халатике восточного стиля, с чуть раскосыми глазами, смуглая, невысокая. Она держала пакетик с таблеткой и стакан с джином, шагая к нему плавной походкой под чарующую музыку.

Левашов принял препарат, отставил стакан в сторону и притянул проститутку к себе. Она гладила его, целовала и прижимала его лицо к своим грудям, затем снова отстранялась. Борис вдруг заметил, что она нервно поглядывает в сторону двери.

– Что там такое? – спросил он настороженно.

Но кристаллик пустоты уже начал разрастаться в его разуме. Блаженное ничто завладело им, и эти напряженные секунды подозрений изгладились из памяти. Очнулся он, вновь сидя в машине. Смутное ощущение неправильности проскочило на краешке сознания и все-таки растворилось в накатывающих волнах безраздельного счастья.

* * *

– Мавринский, вы можете мне объяснить это?

– Борис Алексеевич, я… М-могу, т-то есть, нет.

Старший научный сотрудник отдела органического синтеза трясся крупной дрожью, сидя напротив Левашова в переговорной комнате. Борис наблюдал, как бледнеет и зеленеет лицо Мавринского, и чувствовал, как страх охватывает и его органы изнутри, мешая дышать. Произошло что-то масштабное и непоправимое. А ведь, казалось бы…

Часом раньше пришли результаты служебного расследования. Оказалось, несколько сотен пробирок с важнейшими реагентами для органического синтеза были не списаны именно Мавринским. Несколько отдельных промахов нашли у лаборантов, пары младших научных, но систематическое несписывание важных материалов обнаружили только у него.

Левашов подумал, что органик просто занесся, считая себя выше формальностей, – таких всегда быстро и надежно осаждали крупным штрафом – однако запросил историю задач на синтез рабочих молекул. И увидел там, что эти синтезы Мавринский делегировал своим подопечным, которые в свою очередь брали для них реактивы и проводили их сами. А он в это время занимался… чем?