Книга Рассказы 20. Ужастики для взрослых, страница 34 – Дарья Сницарь, Николай Романов, Екатерина Весёлая, и др.

Те́тта-и́миле – земляная старуха, обитающая в небольшом водоеме, на самой вершине Священной сопки – жаждет вернуть утраченное. Если шаману для этого нужно кормить женских духов – пусть.

Озерцо земляной старухи таится, окруженное водами Лозыль-то, как несобранная ягода под снегом. Каждому селькупу при рождении хозяйка сопки дает бересту для люльки, а потом – кедр для гроба.

Так повелось давно, с тех времен, когда святилище богини Ямал-ха́ды на далеком мысе Хаэ́н-Сале́, у берегов соленой воды, украшали не оленьи, а человеческие черепа.

Сегодня шаман совершил святотатство – поставил на Лозыль-то за́городь. Тут рыбачить нельзя: добытая рыба на суше оборачивается голым ребенком. Нельзя черпать воду ничем, кроме берестяного ковша, женщинам нельзя ходить по берегу босиком.

Минувшей ночью шаману явилась Тетта-имиле. В черном платке, в длинной черной юбке, из-под которой виднелись медвежьи лапы, она велела поймать и съесть щуку. Час настал.

Шаман присел на корточки и снял котелок с огня. Уха пахла дымом, на поверхности плавало несколько хвоинок. Сэры-олы зачерпнул ложкой, подул. Теплый бульон казался странным, наваристым, точно добыл он не щуку на Лозыль-то, а муксуна на Оби.

По телу разлилось благодатное тепло. Руки налились силой, как в юности, когда он без промаха метал тынзян – аркан, сплетенный из оленьей кожи.

В те годы он ловко валил жертву, схватившись за ветвистые рога, задирал оленью голову и единым движением ножа насыщал богов живительной влагой. Сегодня тоже будет жертва, но другая…

Сейчас оленеводы спиливают рога. И ненцы, и ханты, и селькупы – все дети великого севера меняют оленьи короны на деньги. Панты северного оленя идут на снадобья.

Молодежь придумала отговорку, мол, без рогов олени скорее набирают вес. Но олень без рогов – как человек без пальцев: не поставишь загородь, не метнешь тынзян, не соберешь дары тундры.

Вдали послышался шум, шаман поднял голову. Резкий механический стрекот нарастал. «Тя́пя-сай», – прошептал Сэры-олы, сердце сжалось.

Имя новорожденному селькупу дают через семь дней. Имя держит душу в теле, власть над именем способна поработить человека. За озорной взгляд Сэры-олы нарек свою черноокую дочь «Тяпя-сай», Беличьи глазки.

В день рождения дочери шамана в небе танцевали зеленые сполохи, а тундра дала много дичи. Тяпя-сай росла рукодельницей. Расшивала малицу причудливым орнаментом, споро ставила чум, поддерживала огонь.

Но чем старше она становилась, тем больше отдалялась. Отдалялась от родителей, от тундры. В Тяпя-сай жила великая сила. Такая же древняя, как Тетта-имиле или Ямал-хада.

Но дочь шамана чуралась этой силы, называла себя Татьяной на русский манер, а вскоре и вовсе упорхнула из родного гнезда в далекую и чужую Москву.

Прислушиваясь к рокоту, шаман носком болотного сапога ковырнул красный мох, стелившийся вокруг его жилища. По легенде этот мох вырос на месте капель крови, вытекшей из детских ступней.

Нерадивые дети обижали мать, и она улетела, обернувшись кукушкой. Раскаявшись, отпрыски пытались вернуть ее, но тщетно.

Шум усилился, вскоре среди невысоких берез, украшенных желтой и красной листвой, показался квадроцикл. Он быстро увеличивался, тарахча, словно гигантский жук.

Старик смежил веки. Физическое зрение покидало его, но внутренний глаз не утратил зоркости. Он улыбнулся кончиками губ. Морщины на обветренном лице пришли в движение, подобные извилистым весенним ручейкам.