Книга Рассказы 20. Ужастики для взрослых, страница 23 – Дарья Сницарь, Николай Романов, Екатерина Весёлая, и др.

…Путь вниз кажется каким-то незнакомым, точно не здесь я проходил несколько минут назад. Перепутал лестницы? Не может быть. Мы же здесь жили. Столовая все та же. Грязь, копоть, трещины, разбитый кафель и лужи.

Туда – на выход. Коридор, душевые, гардероб… Все разбитое, почерневшее, серо-бурое, даже синий фонарь уже не красит заплесневевший кирпич и черные разводы. А вон там – рухнувший потолок. А тут – бордово-коричневое пятно на кирпиче, об него я разбил голову Владимира, Володи, Вовы-Бобика. Он ведь не выдержал первым. Еще бы – столько пить никаких нервов не хватит. Вот он и нашел меня.

Или я – его?..

А дальше каморка для швабр. Там их тела. Или то, что осталось. У Бобика – крошево вместо черепа, у Таси – вместо таза. Оказывается, девочкам тоже больно, когда их бьют между ног. Долго и очень сильно, всеми подручными средствами. Оказывается, они тоже могут обоссаться.

Но теперь ничего, теперь там просто скелет. Он гораздо симпатичнее взрослой Таси – некрасивой тощей шлюхи с редкими тусклыми волосами и облезшим дешевым лаком на ногтях.

Как жаль, что мне не убежать от прошлого… Но как хорошо, что не убежать от него и им. Мне же снились каждую ночь длинные черные руки с дюжиной суставов, снилась рогатая корона и зубы-бритвы, перемалывающие мою плоть. Что же снится им? Снятся ли красные глазки-сигареты, вспыхивающие во тьме? Снится ли заплаканное лицо одиннадцатилетнего мальчика? Зачем они приходят ко мне и ведут меня сюда? За искуплением?

Шаг. Еще шаг. И еще несколько. Шаги стали ровными, размеренными. Луч фонарика заскользил по стене. Не мой фонарик. Не мои шаги.

Он уже здесь.

* * *

Я вырываюсь и брыкаюсь, но без толку. Воспитателей не видно, а остальные приютские давно привыкли, что соседи таскают меня за все конечности и мутузят до кровавых соплей. Никто не лезет – лишь вздыхают, отворачиваясь: ждут, пока эти меня доконают и я сдохну.

В каморке со швабрами темно и пахнет куревом. Они не зажигают свет. Ёга и Бобик держат меня. Прилетает под дых – сползаю, пытаюсь вспомнить, как дышать. Сиплый свист вместо голоса. Эти хихикают, шуршат в темноте. Щелкает зажигалка, освещает Тасю с сигаретой. Соседи восторженно глядят на нее, та резко выпускает дым, поддувая челку.

– У старших тут нычка под тумбочкой. Можно курить, только если не палиться.

– Круто.

– А дай попробовать.

Бобик кашляет. Ёга посмеивается, берет у него сигарету. Красная точка сверлит глаза, как огонек рогатой твари из кошмаров. Ссать уже нечем. Не испугаете. Я лежу и тихо дышу, пока обо мне забыли. В темноте ползу в сторону двери.

На середине сигареты Бобик хватает из угла швабру и тычет мне в лицо мокрой грязной тряпкой. И ржет. Остальные тихо подхватывают, я пинаю его ногой в колено.

– Ты че, падла?!

Тряпка на деревянной перекладине врезается мне в лицо. Сырая, сыплет мокрым песком, скрипящим на зубах. Я пытаюсь подняться, но Ёга, посветив зажигалкой, чтобы прицелиться, втыкает опять под дых – теперь ногой.

И снова – ничего, кроме слез, боли и беззвучных проклятий. Когда пелена спадает с глаз, я вижу, что они хихикают, поглядывая на меня.

– Народ, а что с бычком делать? – тянет задумчиво Ёга.

– Как что – тушить, – хмыкает Бобик.

– Окурки хорошо в лужах тушить.

– Ну… – Ёга выдыхает дым мне в лицо. – В Луже и потушим.