Онлайн книга «Рассказы 18. Маска страха»
|
Но удара не последовало. Раздался свист, а следом – грохот падающей кочерги. На лицо брызнуло что-то горячее, раздался задушенный стон – непокорный луораветлан изо всех сил сжимал зубы, цедя натужный, жуткий хохот, – им «настоящие люди» заменяли крики боли. Он метался в руках сотников, орошая дощатый пол кровью из укороченной вполовину руки. – Скажите девке, пусть ему культю замотает и прижгет, а то разговора не получится. – Павлуцкий уже вытирал саблю какой-то тряпицей перед тем, как убрать ее в ножны. – А разговор предстоит долгий… Ты, кривоногий! Кайнын еще не успел осознать, что жизнь его спасена, а потому не сразу понял, что майор обращается к нему. – Ты, коряк! Ты глухой? – побагровел от нетерпения Морж-Казак, в ответ на что Кайнын энергично замотал головой, не сразу поняв свою ошибку. – Ага, по-нашенски, значит, ты все же разумеешь! Кривошапкин! А ну поднесь кривоногому водки! Пышноусый был тут как тут с меховой фляжкой. Больно стукнув Кайнына в зубы, он почти силой влил в него несколько глотков огненной воды, отчего юноша тут же закашлялся. Горло жгло, будто он наглотался углей, а жар пошел ниже, взорвался где-то в животе и растекся по конечностям нежным раскаленным железом. Неожиданно захотелось еще, и Кайнын жадно потянулся губами к бурдюку. – Ну будет, будет! Остальное отдай этому… печеному, пусть быстрей в себя приходит, – пробасил майор, взяв Кайнына широкой лапищей за шею. «Захочет – раздавит голову, как яйцо», – подумал юноша. Павлуцкий, обдав того водочным духом, спросил: – А что, коряк, может, ты и по-ихнему балакаешь? Толмачом нам будешь? Кайныну не оставалось ничего, кроме как кивнуть. Язык луораветланов он действительно немного знал – еще ребенком ему довелось побывать в чукотском плену. То были тундровые чукчи, уже не такие беспощадные и свирепые, как поморники: они с удовольствием продали жизнь мальчонки за дубленую кожу и троих оленей. – Пойдем, парень, потом свои пищали дочистишь! – Майор подтолкнул Кайнына к печи, где на привязи, точно пес, сидел теперь перебинтованный пленник. Рассмотрев того получше, юноша внутренне содрогнулся – обе руки чукотского воина были изукрашены скопищами черных человеческих фигурок. – Чернорукый это, – сообщил Кайнын Павлуцкому. – Говорить не будет! – Да хоть чернозадый! – сплюнул Морж-Казак. – Котковский! Где вы его такого взяли? – Да вот, майор-батюшка, на стоянку коряков налет совершили, – почти жалобно отвечал тонкокостный. – Табун оленей угнали, шельмы! Ну мы, как прознали, так сразу за ними, да куда там! Этот вон со своей ярангой на стоянку встал, мы его только и нагнали! – Еще кто в яранге был? – Та никого. Мы как вошли – смотрим, а там бабы малят передушили, как курей, и себе глотки поперерезали! Токмо и успели, что этого заарканить… – Дикари, – с отвращением фыркнул медведеподобный. – Можно подумать, нужны нам их бабы сильно… Пленник не понимал, о чем говорят русские, а только скалился и бешено вращал злыми маленькими глазками, похожими на засохшие капли смолы на коре дерева. – Ладно. Давай, толмач, разговори его, а Кривошапкин пока кочергу раскалит… Коряк опустился на колени перед луораветланом, не зная, что делать дальше. Веревка на шее чукчи была затянута до того сильно, что тот хрипел, будто раненый олень, но в позе и взгляде его читалась злая непоколебимая воля. |