Книга Рассказы 18. Маска страха, страница 51 – Максим Кабир, Дарья Странник, Герман Шендеров, и др.

– Предатель! – закричала Ханна, имея в виду то ли мужа, то ли Кукловода, и погрузила нож по самую рукоятку в живот Пауля. Он нелепо хрюкнул и осел на пол.

Кукловод вернулся на минутку, только чтобы прошептать в голове у Ханны:

«Я никогда никого не покалечил и не убил. Ты веришь мне».

– Я верю, – подтвердила она.

Дождавшись, пока затихнет супруг, Ханна позвонила в скорую и в полицию – порядка ради; жертвы Кукловода никогда не несли ответственности, еще одна особенность их странного городка. Нет, жизнь никогда не вернется сюда, не будет ни журналистов, ни интервью. Неизменная весна никогда не даст прийти лету. Место неоправданных надежд и бесцельных ожиданий.

Не желая находиться под одной крышей с трупом, Ханна вышла на крыльцо их… уже только ее дома.

По соседству ухоженные газоны расстилались перед аккуратными домиками с чистыми окнами, за белоснежными гардинами которых с любопытством наблюдали друг за другом людишки с прогнившими душами.

Колыхаясь, простиралась бездна, насколько глаз хватало. Необозримая, безбрежная, черно-белая. Вот прошла волна, и льдина, на которой плашмя лежал Лелекай, вздыбилась, взбрыкнула, но молодой охотник держался крепко.

«Не уплыла бы!» – малодушно подумал он, но тут же отбросил эти недостойные настоящего человека мысли.

Вот мелькнуло что-то в непроницаемо-черной водице. Лелекай среагировал мгновенно – гарпун пронзил волну, погрузился едва не на всю длину, но не встретил никакого сопротивления. Разочарованный, Лелекай осторожно пополз назад, прижимаясь к льдине, чтобы не смыла смертоносная, холодная, как сердце рэккена, волна.

Дедушка Имрын сидел без движения поодаль от берега. Задубевшая камлейка из моржовой шкуры делала старого шамана похожим на источенный ветрами каменный утес. Лишь живые, похожие на черные угольки глаза вопросительно взглянули на Лелекая, когда тот без добычи приблизился к старику.

– Не идет, – бросил Лелекай, протягивая руку шаману, чтобы помочь тому забраться на нарты. Старик не спешил. Глаза его на безжизненном, похожем на выдубленную кожу лице, сверлили морскую гладь. Та неохотно наливалась розовым в лучах заката, точно кто-то глубоко на дне потрошил усатого кита.

– Значит, пора, – ответил дедушка Имрын.

– Пора для чего?

– Враг на нашей земле. Боги гневаются. Добыча ушла, ветер становится холоднее…

– Разве у настоящих людей есть враги? – подивился Лелекай.

– Наши братья размякли в тепле. Им не надо охотиться – у них есть олени, им не надо сражаться с океаном – в тундре нет ни льда, ни холода. Они ослабли, стали лишь тенью настоящих людей, смешали свою кровь с этими бледными двуногими. Они не справятся. Скоро все здесь будет кишеть этой пучеглазой чудью, а киты, нерпы и тюлени уйдут навсегда.

– И что делать?

– Прогнать чужаков, – твердо заявил немощный старик, но слабость его тела уравновешивалась силой его духа. – Нам надо выдвигаться.

– Да, дедушка. Когда выступаем? – Лелекай уже бросился к нартам, собравшись подстегнуть дремлющих оленей, когда дед осадил его коротким посвистом.

– Не спеши. Есть еще дело. – хрипло процедил он. – Скажи, Лелекай, твой младший сын уже держит в руках лук?