Онлайн книга «Рассказы 15. Homo»
|
– Вот как? И мне ты ее не сыграешь? – Простите, Грид. Нет. Каждый город задавал этот вопрос. Ожидаемо гривы люмусов полыхнули красным. «Каждый город» – не лучшая фраза в разговоре с Грид, но Ким готовил почву для следующего предложения. – Зато каждому городу я написал его собственную музыку. Могу сыграть Вам мелодию Инсбурга, Тальяды, Клейтенга, Маниллы, Оренха. – Не надо мне ничего играть. Они мне все неинтересны. – Понимаю… – Что ты можешь понять? – Я потерял страсть к музыке. Мне все теперь неинтересно. – Прямо все? – Я приехал в Гриддинг в поисках вдохновения. Вы моя последняя надежда. И если здесь я не смогу снова играть, как прежде… Хотя уже смог… Не сдержался, только увидев Вас; руки сами потянулись к скрипке… Пусть бы все люмусы погасли, Ким точно знал: его слова достигли сердца надменной Грид, и она сказала то, к чему так упорно вел музыкант. – Что ж, сочини для меня музыку, сын Карьянга. Сколько тебе нужно времени? Ким недолго молчал, но пауза была необходима. Казалось, под ногами он чувствовал вибрирующее ожидание города. – Чтобы написать музыку для отца, мне потребовалось много лет. А для некоторых, вроде Тальяды, я написал вальс за один день. – От чего это зависит? – Чтобы написать музыку для города, я должен его прочувствовать, составить полное впечатление о его манерах, характере. – Тальяда так тебя очаровала? – Наоборот, она понятна с первого дня. Я уехал на следующий. Грид рассмеялась. – Ну иди, скрипач, отдыхай. Тебе предстоит прожить здесь точно не один день. Гриддинг был поистине самым красивым городом, Ким убеждался в этом каждое утро, отходя в море и наблюдая за пробуждением Грид. До позднего вечера он стирал ноги в кровь, гуляя по набережным у подола ее пышного платья, штурмуя бесконечные лестницы жилых кварталов, покоряя самые высокие здания, лишь бы оказаться чуть ближе. Грид никого не пускала выше груди – ее плечи, шея оставались нетронутыми человеком. И Ким завидовал океану, когда тот убаюкивал ее шумом волн, ветру, который касался ее волос, но больше всего, конечно, люмусам, которые в ночное время собирались светящимся ожерельем вокруг ее тонкой шеи. – Ты уже неделю здесь и ни одной ноты не выдал, – с обидой высказала Грид. Однако ни один люмус не покраснел, она лишь делала вид, что сердится, самой же, наоборот, было приятно, что она настолько трудна для понимания. – Ты мало спишь, плохо ешь и слишком много гуляешь. Вот что, играй свою музыку там, где найдешь вдохновение. А для меня напишешь, когда придет время. Ким только этого и ждал. На следующее утро он окутал Гриддинг восторженной симфонией. Она сказала: «Играй там, где найдешь вдохновение», – и Ким играл везде. Его первый уличный концерт отзвучал на маленькой площади под тенистыми деревьями, где бодрые ноты смешались с запахом цветущей настурции и ароматами, доносящимися из кофейни напротив. Этюды прошлись по улочкам города, заставляя жителей гостеприимно открывать окна. Соната охватила пояс Грид, а вечерняя симфония сложилась прямо на груди, рядом с кулоном-колизеем. Женщина-город была непредсказуема. Отец менял местами чаши раз в пять лет, Грид же меняла положение колизея чуть ли не каждый день: то он играл роль массивного перстня на указательном пальце, то величаво располагался на запястье, то становился кулоном, а иногда она делала из него заколку для волос – в такие дни, конечно, все запланированные мероприятия отменялись. |