Онлайн книга «Рассказы 12. Разлетаясь в пыль»
|
Я никогда не забываю, что к началу декабря все здесь погибнет. То есть не погибнет, а наполнится взрослыми, но это то же самое. Мне почти не грустно. Но когда я моюсь в искрящихся струях фонтана, я слышу голоса… – Что ты намываешься, вылезай давай! – Эй, мелкий, да что тебе там мыть, не выдумывай! – Копуша, нечего на струи смотреть – всем мыться надо. От этого нельзя укрыться, заткнув уши. Голоса звучат у меня в голове. Они гасят радость, лишают купание удовольствия. – Вон! Вон отсюда! Вас здесь нет, вы все, все остались далеко и давно! Они не слышат. Их невозможно усовестить. Все чаще я ощущаю спиною взгляд. Взгляд тех, кто ушел под лежак, в пыльную темноту. Они молчат, потому что Няня зашила им рты, но смотреть зашитые рты не мешают. И тогда мне становится неуютно в самых красивых садах, и я ухожу, почти убегаю из мозаичных залов, сбегаю по ступеням винтовых лестниц высоких башен, куда забрался, чтобы посмотреть, как солнце поднимается, освещая город. Меня перестают радовать заросшие пруды, неожиданно обнаруженные за колючими изгородями. Я постоянно чувствую их присутствие, и оно отравляет мое прекрасное, волшебное одиночество. А ночью, застегнув спальник и уставившись в небо, я долго борюсь со сном. Потому что как только глаза начинают слипаться, кто-то принимается ползать по мне, туда и обратно, туда и обратно. Кто-то шепчет мне в ухо глупости, пахнет потом и давно немытым телом, мое лицо в слюнях, а потом Няня, огромная и тяжелая, как кит, наваливается сверху. Я кашляю, задыхаюсь и не могу выговорить ни слова. И только шепчу, без звука, одними губами: – Я хочу быть один. Хочу быть один… Екатерина Годвер Все, что мы можем – помнить Старший лейтенант Костан Кроу сел в холодное кресло, поежился: кондиционер держал температуру 18 ℃ и ни десятой больше. В кабинете постдиагностического приема не пахло ничем, после душной летней улицы от этого делалось тревожно и муторно. Тут и не было почти ничего: выкрашенные бледно-голубым стены, три коричневых кресла для тех, кто пришел с родственниками, монитор, белоснежный стол со стопкой бумаг и робот. – Вирус Миловича-Дакса подтвержден. – Пластиковое лицо андроида ничего не выражало. – Министерство Здравоохранения выражает вам соболезнование. – Повторите, – сказал Костан. – Пожалуйста. Это был уже второй, контрольный анализ, и все же невозможным оказалось просто принять услышанное. В свои двадцать восемь Костан не привык «просто принимать» то, что ему не нравилось. Избегать или бороться, лучше – бороться. Но теперь враг разрушал изнутри его собственное тело. – Вирус Миловича-Дакса подтвержден, – отчеканил робот. – Министерство здравоохранения выражает вам соболезнование. «Могли бы хоть из милосердия посадить сюда человека, – с бессильной яростью подумал Костан. – Но человек бы от такой работенки свихнулся. Поэтому они держат здесь робота. По соображениям целесообразности…» Мир в его голове дробился и рассыпался на осколки. Вирус Миловича-Дакса! Нейротоксичная экваториальная лихорадка! Как, откуда? Да какая теперь разница! Лечение безнадежно больных в прошлом веке забирало слишком много ресурсов, личных и государственных, выбивало из рабочей колеи родственников, ломая им здоровье, иногда необратимо. Теперь же смерть строго регулировалась законом. |