Книга Рассказы 11. Изнанка сущего, страница 20 – Иван Русских, Иван Кротов, Дарья Странник, и др.

Помогите! – движения были как во сне, когда каждый шаг делается словно в густом киселе.

Позади раздавались звуки ползущего монстра.

Неловко упершись указательным пальцем в пол, Леха обрушил на руку весь свой вес. Глухо щелкнул сустав. Укус боли на мгновение отрезвил.

Этого не может быть…

Леха перевернулся на спину, прижимая к груди поврежденную кисть. То, что обитало под кроватью, ловко продвигалось сквозь мрак.

Я не верю, тебя нет!

Она приблизилась, застыв. Лежа на спине, сквозь собственные раздвинутые ноги, Леха хорошо рассмотрел, что являла собой старуха.

На лице не было черт. Оно было чем-то смазанным, кожистым, с отверстиями рта, глаз и ноздрей. Угловатый череп лишь отдаленно походил на человеческий. Длинные космы напоминали паклю. На пол свисали груди, похожие на сморщенные бурдюки, сшитые из бледной кожи.

И запах. Он был странно знакомым. В голове Лехи проносились воспоминания, но идентифицировать запах он не мог.

– Выпусти меня, Лешенька. Я дам тебе гостинчик.

Леха изо всех сил пнул в светящийся белый глаз. Это не произвело эффекта. Лицо с открытым ртом лишь чуть повернулось.

Старуха сжала Лехины колени, и вырвать их обратно он уже не мог. Ноги словно зажало в ледяных тисках. Крик застыл в горле.

Запах.

Вонь старческой немытости, нафталина и недержания. Этот запах Леха чувствовал только раз в жизни – когда они с папой, Серегой и Ольгой приехали в дом престарелых, где скончался Ольгин отец.

Леха не помнил, как выглядело здание и что было внутри. Помнил лишь, как они попали в комнату, где раньше жил дед. Там остались его вещи и два соседа.

От одного пахло куревом и водкой, он сразу ушел. Второй как сидел на кровати, сложив руки на коленях, так и остался. Он покачивался, глядя вдаль, а лицо его без устали двигалось.

Каждая морщинка жила собственной жизнью. Десятки складочек плясали жутковатую мимическую пляску. Сосед жевал губами, хмыкал, кивал – словно внимательно слушал кого-то невидимого – и без устали повторял: «Жизнь такая, Надь. Ничего не поделаешь».

Запах, исходивший от него, был идентичным старухиному.

Из приоткрытого рта доносилась запись голоса. Монстр положил длиннющие руки на мальчишеские плечи, и Леха забился, словно рыба под ножом.

Пальцы легли на горло, но старуха не собиралась его душить. Просто пришпилила голову к полу, словно ошейником.

– Тебя не может быть! – Леха пытался вырваться, но лишь ткнулся ртом в чудовищную ладонь. На языке остался вкус кожи. Чем-то он напоминал сырое сало.

– Выпусти…

– Я тебя выдумал!

И вдруг Леха обмяк, кое-что поняв. Образ старухи в голове вытеснили фрагменты телепередачи. Той самой передачи, где был ученый, утверждавший, что чудеса обусловлены лишь природой человеческого мозга, способного воздействовать на реальность.

Если Иисус верил в свое умение делать вино из воды, то его разум всего лишь отдавал приказ молекулам воды перестроиться в ином порядке.

Если Сережка верил в чудовище под кроватью, то его мозг приказал твари появиться в ночной тьме. А он верил. Сильно верил. Леха постарался.

Сейчас, когда Серега выскочил из комнаты ошалевшим от страха, его вера была как никогда сильна.

Старуха, такая же реальная, как сам Леха, нависла над жертвой и с неумолимостью стального пресса опустилась на мальчишеское тело.

Лицо накрыло грудью, похожей на сморщенную сосиску. Там не было соска – вместо него имелось что-то вроде бесформенной коричневой кляксы. Все потому, что Сереге семь лет. Краем глаза он, конечно, видел женскую грудь, но не осознавал, какова она в деталях.