Книга Рассказы 3. Степень безумия, страница 23 – Яков Пешин, Аргос Бигбаев, Лев Протасов, и др.

Кота в кабинете не оказалось, но Миша и не надеялся, что исчезновение чучела обернется кошмаром. Кошмаром дышал весь мир, дышал ему в лицо столько лет, пока он пытался заглушить этот отвратительный перегар ментоловой жвачкой забвения.

Папа Медведь уже знал, что будет делать дальше.

Он накинул легкую куртку, которую надевал последний раз пару месяцев назад, констатировал, что она неожиданно стала мала, и вышел за дверь. Спускаясь, Миша слышал, как кошачьи орды в квартире тети Маши скребутся и подвывают около двери, словно он идет на огромный кошачий праздник и не хочет взять их с собой.

У квартиры Рукавицына чучельник уже бывал – подговорил однажды Вадика сделать заказчику сюрприз и заявился под дверь как ни в чем не бывало – но бдительный херомант сделал вид, что его нет дома. Миша не мог объяснить себе, почему он идет именно к Рукавицыну, но знал, что никаких доводов искать уже не нужно. Клубок разматывался – следовало лишь не отводить глаз.

Озноб пускал по телу мелкие волны, ноги ступали наугад, без разбору. Под редкими фонарями Миша замечал налипшие на туфли кленовые пятерни, будто кто-то, хватая за ноги, пытался его остановить и образумить. Не испытал он удивления и когда понял, что дом Рукавицына стоит в пятидесяти метрах от места аварии, которое звериным чутьем определил, проходя мимо.

Войдя в прелую сырость подъезда, Миша поднялся на второй этаж, замерев у открытой двери. Мысли о том, что в квартире побывали воры, милиция или скорая, мелькнули и рассыпались в прах. Нет, этого быть не может. Чучельник шагнул во тьму и, затворив за собой дверь, запер ее на замок, нащупывая свободной рукой выключатель.

Когда свет вспыхнул, незваный гость отразился в зеркале. Нарисованный поверх красным змей, кусающий себя за хвост, смыкался вокруг его лица и казался то ли рамкой-багетом, то ли петлей.

Чучельник заглянул на кухню, в первую комнату – спальню – и, в конце концов, нашел Рукавицына в его кабинете. Миша поразился схожести их рабочих мест: та же типовая планировка, вдоль стен – полки для чучел, посреди комнаты – стол, который тут притворялся алтарем, в углу вместо стеклодувной печи – очаг-жертвенник, над которым расплылось черное пятно гари.

Рукавицын лежал у алтаря навзничь, тыча в потолок острой клинообразной бородой. Его одежду – атласный длинный халат в закорючках иероглифов – будто пропустили через шредер для бумаги, она расходилась тонкими лентами, обнажая сотни небольших порезов или даже… царапин, которые напоминали странную буквицу. Наконец, незнакомые поначалу, подернутые сукровицей символы сложились в Мишиных глазах в последнюю строфу. Чучельник достал из кармана бумагу, огрызок карандаша и записал увиденное. Особенной нужды в этом не было – строчка гремела в его голове, повторяясь раз за разом.

Миша осмотрел алтарь со сделанным нарочито под старину гримуаром, оплывки свечей тут и там, полки с десятками пустых, покинутых медальонов-подставок и вышел. В коридоре, собравшись было погасить свет, он заметил на тумбочке пачку листовок дорогой цветной печати.

Заголовок гласил: «ПРОПАЛ КОТ! НАШЕДШЕМУ – ДЕНЕЖНОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ!». С фотокарточки, устроившись на коленях Рукавицына, крапчатым недобрым глазом косил на Мишу, на своего убийцу и вместе с тем создателя, тот самый кот. С кожаного ошейника ниспадали на бархат кошачьей груди защитные, как уже догадался чучельник, амулеты – желтый кристалл и красный камень – куриный бог.