Книга Рассказы 3. Степень безумия, страница 22 – Яков Пешин, Аргос Бигбаев, Лев Протасов, и др.

Он вышел из кабинета и осел в подвернувшееся кресло. Руки привычно легли на подлокотники: правая – на череп лисицы, левая – на прижатые заячьи уши, и принялись поглаживать головы, будто те принадлежали живым зверям. На столе перед ним лежал раскрытый блокнот, где в обрамлении зачеркнутых набросков сверкали строфы. Над столом колыхались от сквозняка тяжелые занавески. Слева от них – выцветший плакат, на котором Брюс Ли в легендарном желтом костюме, вооружившись нунчаками, выполнял ката.

Миша вытянулся на кресле, влип в него, волосы приподнялись, почти ощутимо. Ужас плескался совсем рядом, но даже на грани срыва таксидермист успел подумать, что сейчас, замерев между вдохом и выдохом, сам похож на самое настоящее чучело. Строфа уже пришла, однако записать ее не получалось – руки были будто приклеены, шерсть под ними нагрелась, словно звери, которым она принадлежала, ожили. Мысль вызревала, проявляясь медленно, как нить накаливания в стеклянных трубках старых обогревателей-калориферов. Что его жизнь без этих чучел? Строфы и ката.

Ката и строфы.

Катастрофа.

Штора вспыхнула экраном, на который направили проектор Мишиной памяти.

Сначала изображение плыло, но, сфокусировавшись на двух лицах, обрело четкость и, заслонив собой весь мир, приклеилось к глазам.

Сперва женщина. Розовое веснушчатое лицо, медные кудри, глаза голубые, с зеленцой. Алиса. Лиса. Лисонька. Потом мальчик. Умные серые глаза, вздернутый нос, слегка выступающие под губой, особенно во время смеха, зубки. Сережа. Зайчик Серенький.

Алиса уплывает вправо, звонкий Сережин голос доносится сзади. Неразборчиво. Впереди, между окраинными пятиэтажками и опушкой леса, змеится полоска плохо залатанного асфальта.

– Что-что? – пытается расслышать Миша.

– Папа Медведь, а сколько нам еще до теремка ехать?

Миша отвечает, но губами управляет кто-то вместо него. Сына на заднем сиденье разглядеть он не может, но успевает поймать Алискину улыбку.

– Десять минут, Зайчик-побегайчик.

Повернувшись к дороге, он успевает увидеть в свете фар застигнутую врасплох кошачью фигурку, замершую на разделительной полосе. Дальше – вспышка. Брызнув лучами из неприметного прежде ошейника, над зверьком загорается желтая полусфера и несется навстречу внедорожнику. Пока Миша смотрит, как его-не-его ладони выворачивают руль в сторону, по стеклу расползается паутина трещин. Он чувствует толчок в грудь и видит оседающую на соседнем кресле Алису. Когда капот уже скрывает от взгляда силуэт животного, бьет еще одна вспышка – алая. Еще быстрее и еще сильнее. Миша чувствует волну, проходящую насквозь, перебирающую его по хрящику и по косточке. Через скрежет тормозных колодок доносится тихий вздох с заднего сиденья.

А потом машину начинает наматывать, как сладкую вату, на невидимую ось.

Миша осознает себя ломающим молодой подлесок. Вырвав подходящие жерди, он бежит к машине, где пытается наложить шины уже безжизненным, исковерканным телам.

⁂

Придя в себя, он не решился сразу подняться с кресла, но смог отнять руки от звериных… нет, уже не звериных голов. Строфа пришла. Предпоследняя. Миша записал ее в блокнот и, вырвав лист, засунул его в карман. В голове шумело, точно к каждому уху приложили огромную морскую раковину. Собравшись с силами, чучельник прошел по квартире, заново открывая ее и удивляясь ей, глядя в бесчисленные лица, сменившие на полках морды животных. Алиса – Сережа – Алиса – Сережа. И снова. И снова.