Онлайн книга «Рассказы. Темнее ночи»
|
– И тетку Анисью, и батюшку забыть? И Глеба, и Люда? – Девочка взглянула испуганно. – Не хочу. – Так нужно, – сказал Николай. В лесу было тихо, только плескала в озерце вода. – Нужно, слышите меня?! – Он повысил голос. – Заберите девочку и не отпускайте назад! Ей нельзя к людям. И вам нельзя. Иначе быть беде… Рядом раздались легкие шаги. Златовласые женщины в сплетенных из тины платьях появлялись из ниоткуда: одна подхватила Каську, и та засмеялась заливисто. Другие окружили Николая: «Идем… идем», – шелестело вокруг. Он послушно встал. Чаруски были прекрасны, от их плавных движений внутри просыпалось влечение – но ни одна девушка не дозволяла к себе прикоснуться. Лишь кружили они вокруг, увлекая к озеру… Навстречу из воды уже поднималась та, что казалась краше прочих, однако красота ее была иной. То была не девица для утехи, но мать; в золоте ее волос блестело серебро. – Сберегите девчонку, – прошептал Николай, опускаясь на колени. Сереброволосая чаруска коснулась губами его лба. Стало тепло, спокойно… Глаза его закрылись, и воды озера сомкнулись над ним. Эпилог На дворе стояла ранняя весна. Когда в дверь забарабанили, отец Даниил у окна пил чай с баранками. – Отче, открой! Подмога нужна! – За дверью не унимались. Прибежал Глеб, отворил засов. – Тут, отче, дело чудное… – Дыша паром, Митяй с братом ввел в дом тощего, заросшего мужика, закутанного в Митяев полушубок. – Подобрали пришлого у реки. Имени своего не помнит, но тебя назвал. – Глеб, натопи снега и воды подогрей! – велел отец Даниил. – А тебе, Дмитрий Иваныч, спасибо за доброе дело. Отогреем да разузнаем, кто таков… Чужака укутали в два одеяла и усадили к печи. Пока Глеб и Митяй набирали снег, отец Даниил сел рядом. – Как?.. – спросил он шепотом. – Уж и не думал я, что вернешься… Николай Всеволодович. – В тину запутанным, в лед вмороженным… Так и лежал на дне, – просипел гость. – А теперь отпустили. Долго меня не было? – Долго. – Отец Даниил помолчал. – Много воды утекло… Больше пяти лет минуло с той поры, как въехал в Гребнево «ястребов четвертак», да так и уехал ни с чем. Ходили слухи, что младшего воеводу, Ярена-Ястреба, смерти предали той же осенью – но казнили по-воински, с почетом. Другие баяли – сослали в пограничье, где сразила его не то стрела, не то холера, третьи – что выжил он и страх на врагов наводит лютый по сей день. Прошедшей зимой умер от старых ран Всеволод Суровый; теперь шел первый год правления князя Мстислава. – Вот как… – прошептал гость. – На все воля Владыки. – Отец Даниил отошел ненадолго и вернулся, неся сундучок с бритвенным прибором и монету на шнуре. – Когда впервые ты ко мне в дом пришел, удивился я – отчего бороды не носишь. Сейчас-то сходство ясно видать… – Он взглянул на отчеканенный на серебре профиль, на гостя и вложил монету тому в ладонь. – Раз вернулся ты, значит, так нужно. Только что теперь делать будешь? – На могилу колдуну кланяться пойду. За себя, за Яра… Есть у колдуна могила? – Есть… За оградой. – Потом сыновья твои меня землю пахать научат, – сказал Николай с неприятной усмешкой. – А я их – оружие держать. Согласен, Глеб Данилыч? – Добро! – Глеб, ничуть не стесняясь того, что подслушивал, втащил в дом кадку со снегом. Отец Даниил взглянул на сына, на Николая. Вздохнул: |