Книга Рассказы. Темнее ночи, страница 86 – Андрей Миля, Володя Злобин, Ольга Цветкова, и др.

– Попробовать что? Поставить яйцо или… прочитать заклинание?

– Решать вам. Вы обнаружили артефакт.

– А сами попробовать не хотите?

Лейпунский посмотрел на меня умоляюще.

– Послушайте… Я ученый. Для меня тут совсем другой интерес. Кстати, если не возражаете… Я сделал фотокопии. Сам лист вы можете забрать. Только не выкидывайте, ради всего святого, и не кладите под селёдку. Я продолжу работать с ним. Некоторые слова непонятны. Вот тут, кажется, написано «wunsch» – «желание».

– Желание?

– Или «воля». А на сгибе, совсем стёрлось… Как что-то узнаю, позвоню. И вы уж, будьте добры, не теряйтесь.

В тот же вечер я попробовал установить куриное яйцо вертикально. Ничего у меня не вышло. Даже когда я сварил его и повторил эксперимент, яйцо неизменно скатывалось на бок. Я сильно засомневался, что этот фокус можно проделать даже в какой-то особенный день. Тамара смеялась, наблюдая за мной и удерживала себя за живот – в то время она была беременна твоей тётей Риммой.

Наступил март. Газеты писали о происходящих в Чехословакии событиях. Там случился политический кризис. По всей стране бушевали многотысячные митинги и стачки. Министры подавали в отставку. Президент утвердил новый состав правительства, где большинство постов заняли коммунисты. Я читал статьи и вглядывался в лица на фотографиях. Мне казалось, что кто-то из запечатлённых там людей связан с доставшейся мне швейной машинкой. Я надеялся высмотреть в чих-либо глазах страдания об утраченной тайне и обращённую ко мне мольбу – вернуть листок. Но. Разумеется, ничего подобного на лицах чехословацких трудящихся не находил.

Накануне дня весеннего равноденствия Тамара легла в роддом – всё предвещало, что она вот-вот разродится. Её поместили в знаменитый тогда роддом № 11 имени Клары Цеткин, находящийся в бывшем здании Морозовской богадельни на Шелапутинском переулке. Утром, когда твоя тётя Римма появилась на свет, я возобновил попытки установить яйцо. Запершись в мастерской, около часа пробовал поймать равновесие желтка, менял поверхности и яйца, подставлял и убирал мелкие предметы, пока, наконец, у меня не получилось. Яйцо встало вертикально и падать не собиралось. Несколько раз повторив эксперимент, я до того наловчился, что удачно поставил яйцо даже на острый конец. Закралось убеждение, что дело вовсе не в каком-то особенном дне, а в моих руках, много лет ремонтировавших мелкие предметы. Тем не менее в комментариях говорилось об этом полдне. Я решил не дожидаться следующего года, достал листок с заклинанием, сверился с написанной Лейпунским транскрипцией и прочитал всё вслух. Ничего не произошло. В мастерской тикали часы, с улицы доносился шум проезжающего троллейбуса. Некоторое время я с волнением ожидал – сам не знаю, чего – затем отправился проведать супругу.

Известие о рождении дочки заняло все мои помыслы. Я готовился к выписке Тамары, принимал подарки от родных и соседей. Мастерскую закрыл на несколько дней, повесив на дверь соответствующее объявление. Когда дочка появилась дома, я удивился: насколько она тихая. Римма почти не плакала и не кричала, хлопала своими ресничками, вертела кулачками, когда не была запелёната. Не то что твоя мама – та орала и ревела по-видимому за двоих.

Когда первые хлопоты улеглись, я отправился в мастерскую. И сразу почувствовал неладное. Дверь открывали без меня – я заметил это по небольшой щели на нижней петле. Кто это мог сделать? Запасные ключи хранились у меня в квартире, в домоуправлении и в самой мастерской. Отворив дверь, я вошёл внутрь и увидел мужчину, сидящего при свете настольной лампы – моего брата Роберта, пропавшего четырнадцать лет назад. Мы были близнецами, и даже за много лет абсолютное сходство между нами не пропало. Я словно встретил самого себя. К тому же на Роберте была моя рабочая одежда, до этого хранящаяся в шкафу – брюки, рубашка, халат и тапочки.