Онлайн книга «Рассказы. ПРО_ЗАмерший мир»
|
Наконец он находит мою дверь в веренице точно таких же, но не моих дверей, передает мне коробку и все, что он обо мне думает. Это первый человек, которого я вижу за несколько дней, поэтому раздражение на моем лице перемешивается с идиотической радостью. Курьер решает, что у меня серьезное неврологическое заболевание, и исчезает в подъездной дымке гашиша и жареного мяса. Судя по всему, сейчас не восемь утра, а восемь вечера, и сосед вовсю живет свою лучшую жизнь. Мы с посылкой остаемся наедине. Она намного легче бутылки, поэтому я расстраиваюсь. И – вдруг – я – слышу – стук крыльев – и понимаю, что – это. 21:12 бабочка нахрен блядь 21:12 приезжай и спаси меня 21:13 СРОЧНО СРОЧНО СРОЧНО 21:13 она вылетела из коробки в спальне я закрыла дверь там остался кот 21:13 теперь это их комната их арена для битвы не на жизнь, а на смерть 21:13 я любила этого кота но что ж теперь такова его судьба воина Аня приезжает через сорок три минуты, богиня храни ее и социальный институт дружбы после брака. 2 В фобиях нет ничего рационального. Это пожар, который начинается с божественной искры. Реакция сильного страха часто не связана с поведением или конкретным прошлым опытом – она непредсказуема и жестока, как хтоническое божество. Это кривое совпадение биологических и психосоциальных причин, неудачный бросок игральных костей, сложившихся в твою личность. Кому‐то достается музыкальный талант, а кому‐то – парализующий волю страх при виде волосатого пузика романтизированного насекомого. Бабочка бьется в дверь, дверь трясется и вот-вот слетит с петель. Может ли такое быть в реальности? Конечно нет. Может ли такое быть в мозгу, сдавленном фобией? Вполне. Так вот: бабочка бьется в дверь, дверь трясется и вот-вот слетит с петель, я дрожу от ужаса. Мы с Аней организуем партизанское сопротивление на кухне. – Кто это прислал? Кому вообще пришло в голову отправлять курьером ба… – нет-нет, это вот достойно такой особой интонации – БАБОЧКУ? Аня мгновенно заставляет кухню вертеться вокруг нее – так в моей несчастной жизни появляется свежий чай, вареная картошка, коньяк, топленый мед и проблески хорошего настроения. Я сижу, осмелев и обмотавшись в плед, и клокочу от возмущения. – Думаю, это Вита. Типа бабочка любви и заботы. Что‐то живое, доброе и красивое, пока я помираю тут в соплях и мокроте. – А ты ей не рассказывала, как мы из-за бабочки в машине чуть с обрыва не съехали? – Нет. Аня смотрит на меня, прищурив один глаз. Если бы она курила, то сейчас могла бы загадочно затянуться и изящно взмахнуть рукой с сигаретой, и мое бессмысленное сердце пропустило бы удар. Но она не курила – если не считать той нелепой попытки выглядеть крутой на первом курсе, о которой мне запрещено упоминать (прости, Аня, но это было очень смешно). – Ты тогда орала на пределе своего вокального диапазона. Еще немного – и Марии Каллас пришлось бы в гробу отжиматься. – Именно поэтому эта история – только для крепких отношений. Которые успели настояться как минимум пять-шесть месяцев в дубовой бочке. – Границы! Разумно. Вот бы эти границы могли защитить твой дом от «бабочки подарочной, сентиментальной», или как там ее. – Может, Анечка, это и есть любовь. Я пытаюсь мягко улыбнуться, но мои слова вбиваются между нами, словно гвоздь. Аня смотрит на меня со словами «все могло бы быть совсем иначе», но я отвечаю невпопад – «да оно как‐то так само». Мы возвращаемся к более насущным проблемам. |