Книга Рассказы. ПРО_ЗАмерший мир, страница 32 – Коллектив авторов, Вера Сорока, Журнал «Рассказы»

– Я тебя понимаю.

– Ну и хорошо. У нас еще полпачки муки осталось. Пошли покажу, как тесто замешивать.

Когда мы с Ба говорим о вишневых пирогах, мы друг друга понимаем.

Я живу на кресле за шифоньером. Шифоньер обклеен бледно-коричневой пленкой «под дерево». На моей стороне есть окно, подоконник и батарея. На другой – диван, стол и два стула. Иногда шифоньер вибрирует. Значит, мама с Валерой ругаются. Тогда я прикладываю голову к бетонной стене. Пальцы стучат два-один – два-один. Стена молчит. Я прикладываю ухо к холодной батарее.

Весной я стучал по ней скалкой.

Зимой полоскал горло – она меня передразнивала.

Осенью разбил об нее голову и в макушке долго звенело чугунное эхо.

Когда внутри батареи урчит, к нам приходит сосед с плоскогубцами и пакетом. Труба шипит, в пакет льется рыжая вода. За окном на дороге вода тоже рыжая. Поэтому я пою и танцую перед зеркалом с круглой расческой в руке. Бабушка хлопает. Тетя Оля пинает нашу бумажную дверь.

Мама кричит:

– …в море ходить или лес возить, ну нормальная работа. Понимаешь? Настоящим мужиком надо быть. Чтобы у жены – шуба, у детей пожрать было и не в сарае жить. Ты понимаешь?

Я понимаю. Настоящим – это как дядя Валера. У него на плече даже отметина есть: голая женщина с хвостом от рыбы. Волосы у нее до пояса. Я хочу только до плеч. Дядя Валера мне говорит, что с длинными волосами ходят педики. Бабушка шикает на него и говорит о Led Zeppelin. Мама закатывает глаза. Дядя Валера пыхтит в потолок.

– Мама! Ты можешь заткнуться?

Четыре месяца мы живем втроем. Днем к бабушке приходят гости. Они шепчутся на общей кухне и называют маму шлендрой. Я развешиваю белье в коридоре. Семь струн под самым потолком. Прум-прум. Бабушка выходит, чтобы достать из тетьолиного шкафа сигареты, говорит мне «ш-ш-ш» и подмигивает. Ей пора на работу. Я продолжаю играть и тихо пою песню обо всем, что делал сегодня, пока мамин ключ не хрустнет в замке.

Когда возвращается дядя Валера, мама мурлыкает и накрывает на стол: селедка с луком, картошка с укропом. «Поморскую» дядя Валера приносит сам. Он устает после рейса и запирается с мамой в комнате, чтобы поспать. На кухне варит суп тетя Оля. Я жду в туалете. Стучу по изогнутой синей трубе:

Через полчаса дверь открывается. Мама с дядей Валерой садятся за стол. Они едят и пьют, крутят одну и ту же кассету. Все песни там про весну и надежду. А поет их человек без голоса.

Бабушка вешает одеяло посередине комнаты. У нас с ней как будто своя. Одна стена стеклянная, а вторая – мягкая, в белый и голубой квадрат. К моему креслу прирастает раскладушка. Пружины тянут у-у-уп-пу-у-у. Бабушка кашляет. От нее пахнет сигаретами и кубиками для супа. Я считаю: кашель – пружина – кашель – пружина – пружина. Получается песня про больницу.

Ночью диван неровно скрипит под бабушкин храп. На улице воет собака. Чайки просят дождя. Лифт застрял, хлопают двери. На кухне из крана капает. Я прячу голову под подушкой, чтобы не слышать маму. За завтраком стучу ложкой о стол, дядя Валера гладит усы и насвистывает. У меня гудит в правом ухе.