Книга Рассказы 29. Колодец историй, страница 22 – Сергей Пономарев, Артём Сидоров, Татьяна Верман, и др.

– Умри.

Время замедлилось.

Солнце искрилось фейерверками, а тряпичное, потерявшее жизнь тело мальчишки оседало на снег.

Я стоял, чувствовал, как ледяная влага скользит по спине, и не мог двинуться с места. Тело не слушалось, конечности онемели, Слово ускользало из меня вместе с частичкой жизни. Поднялся ветер.

Кнуд рванулся вперед, оттолкнул меня в сторону, рухнул на колени перед обмякшим на снегу другом.

– Что ты наделал?! – Он указал на меня пальцем. – Слышишь, ты, отродье? Я убью тебя! Убью! Я отомщу!

Слово уплыло окончательно и бесповоротно, вернув мне возможность двигаться. Я закрыл лицо ладонями и впервые понял смысл всего, что говорил мне Бернард.

«Умри» – стало первым из пяти отведенных Безмолвному Слов. Разве достойно оно Рунольва – объединителя племен, спасителя народов, укротителя штормов?

Даже лучшие ошибаются. Но я явно не был лучшим, как показала жизнь. Хоть и мог бы им стать.

Наверное, так было предрешено.

– Ты приблизился на одно Слово к смерти! – Я никогда не видел Бернарда таким разъяренным. – Еще одна подобная выходка – и я больше не встану на твою защиту. Отдам тебя на съедение вождю и его семье! Или сам вызову костлявую за тобой! Ты. Меня. Понял?

Я кивнул. И на этот раз не соврал.

Слова, которые сказаны, что-то означают, даже если ты ничего не имел в виду.

Второе Слово я произнес в девятнадцать лет.

Вождь и его свита не раз обращались к нам с Бернардом. Они требовали поддержки. Они молили о помощи. Они просили о Слове.

Пять лет назад на нас пошло войной племя Ингоуг.

– Насколько они сильнее? – спросил Бернард, стоя у окна своей библиотеки в свете свечей.

– Наши силы равны, – признался вождь.

– Это недостойно Слова, – отрезал старый звездочет.

На той войне погибли мой отец и один из братьев. Но Слова так и не потребовалось – мы победили.

Два года назад из леса ушли звери. Затянувшаяся зима лишила охотников добычи, а людей – пропитания.

– Мы не проживем и месяца. – Вождь упер кулаки в стол звездочета. – Все умрут от голода.

– Нужно ждать, – сказал Бернард. – Боги смилостивятся над нами. Мы не можем тратить Слова. Помни – осталось всего четыре.

– Прекрасно помню! Твой Безмолвный – маленький глупец! Как и ты! – Вождь хлопнул дверью так, что смерчи пыли закрутились между половиц.

Бальлейв пережил голод. Потеплело, звери вернулись в леса, охотники закинули луки за широкие спины и двинулись за спасением.

От последствий голода погибла мама и второй брат. Я носил им еду, помогал, пытался вы́ходить, но болезнь кишечника измотала старенькую Сольвеиг и вечно хворающего старшего ее сына.

Я осиротел. Стоя над могилами родных, я корил себя за то, что не смог вымолвить Слова. Пытался, но не смог.

Я подумал, что онемел навсегда и окончательно – после той дурацкой выходки, стоившей жизни невинного, боги забрали у меня силу.

Но они этого не сделали. Хоть и были бы правы.

Старый – уже слишком старый – звездочет пришел ко мне поздним вечером после встречи с вождем. В свете луны он казался измученным, утратившим последние силы: тени углубили морщины, мороз сделал кожу грубой, от волнений и голода губы его иссохли и посинели.

– Эпидемия продолжает свирепствовать, – сказал он, обрушившись на старую, сколоченную еще отцом скамью. – Людям нужно Слово.

Эпидемия забирала людей Бальлейва одного за другим уже месяц. Жители харкали кровью. Жители слепли. Жители запирались в хижинах, боясь, что недуг заберет их на улице, а снег засыплет обездвиженные тела навсегда.