Книга Рассказы 29. Колодец историй, страница 20 – Сергей Пономарев, Артём Сидоров, Татьяна Верман, и др.

Бернард кивнул, присел на скамейку, успокаиваясь, – сердце колотило по ребрам, сбивая дыхание, – сделал глубокий вдох и достал амулет. Если не восстановить силы сейчас, можно и к богам отправиться от волнения.

– Наконец-то, – сказал он слабым голосом. Амулет еще не начал действовать. – А я уж думал, не доживу.

Вначале было Слово. Потом – слова, слова, слова…

Про день моего рождения складывают легенды.

Говорят, Фенрир выл так, что переворачивались в морях корабли, словно бумажные.

Говорят, солнце не поднималось из-за горизонта до обеда, опасаясь могучего Слова моего.

Говорят, на следующий день началась весна – таяли снега, деревья наконец украсила листва, а ветер стих.

Говорят в Бальлейве много. И почти все – врут. Хоть здесь и пяти тысяч голов не насчитаешь, болтовня не отличается от больших племен – байки лепятся по тем же заготовкам. Так говорит учитель Бернард. И я ему верю.

Старый звездочет рассказал мне, что в тот день абсолютно точно и наверняка произошли лишь два важных события – помимо самого рождения двух младенцев.

Первым событием был разговор его, Бернарда, верного учителя моего, с вождем Бальлейва.

Хижина вождя – шикарная, громоздкая, сосновая – в тот день наполнилась праздником. Лилась по бокалам брага, музыканты били в барабаны, пахло хлебом и жареным оленем. Еще бы – у вождя родился сын.

Звездочет прервал праздник. Когда они с вождем остались наедине, Бернард прошептал:

– Родился Безмолвный. Почти одновременно с вашим сыном.

Захмелевший вождь ударил могучим кулаком по столу. Бокал с брагой дрогнул.

– Почему он? Почему не мой сын?

– Радуйтесь, – сказал звездочет. – Нам больше не страшны враги. Бальлейв будет процветать, если все сделать правильно. Это великое счастье. Хоть и великая ответственность.

– Но почему? – не унимался вождь. В нем говорил не здравый рассудок, но хмель.

Бернард говорит, что ему удалось убедить вождя: путь Безмолвного – не радость, но бремя.

И праздновали они вдвое усерднее.

Вторым событием стала беседа Бернарда с Сольвеиг, моей матушкой, истощенной сложными родами.

В нашей маленькой бедной хижине никакого праздника не намечалось. Я был третьим сыном, и рождение обещало стать лишь очередной вехой в истории семьи.

– Ваш сын – Безмолвный, – сказал звездочет, глядя в ее широкие глаза цвета предштормового моря. – Вам известна их участь?

Сольвеиг не выразила ни испуга, ни радости. Лишь кивнула в ответ, словно знала это заранее.

– Избранные рождаются по воле богов. – Бернард взял мою маму за холодную расслабленную руку. – Они меняют жизни народов. Они дарованы свыше, чтобы защитить нас от великих опасностей.

Сольвеиг не проронила ни слова.

– Мне придется участвовать в его воспитании. Мне нужно огородить его от лишних Слов. И научить нужным.

Сольвеиг сказала:

– Да будет так.

С тех пор старый звездочет Бернард стал мне вторым отцом.

В библиотеке Бернарда было всегда светло от десяти свечей. Здесь пахло пылью и бумагой.

– Боги сжалились над нами. – Старый звездочет сидел передо мной за широким столом, сложив руки на книге предсказаний. – Сжалились, Рунольв. Ты родился в хорошей семье. Ты родился под руководством хорошего вождя. Некоторым Безмолвным везло меньше – и их первые Слова становились бесполезными, ненужными. Они растворяли Слова в воздухе, как болтуны или жалкие сплетники. Их не наставили на нужный путь. А нам повезло. Очень. Ты это понимаешь?