Книга Ты похищена пришельцем!, страница 23 – Элисса Тир

— Что теперь? — спросила она, ставя кубок.

— Теперь ты отдыхаешь. Знакомишься с домом. Никаких обязательств, никаких планов. Хочешь спать — спи. Хочешь есть — скажи. Хочешь задавать вопросы — задавай.

За его простотой скрывалась целая философия. Философия свободы, которой Варя была лишена так долго.

Первые дни (или то, что она считала днями, ведь здесь не было смены света и тьмы) прошли в полусне, в состоянии приятной прострации. Корабль, или, как называл его Аррион, Дом, подстраивался под них с удивительной чуткостью. Температура, влажность, свет — все было идеально. Для Саши в их комнате появилась подобие люльки: мягкое углубление в стене, окутанное теплым, пульсирующим светом, который, казалось, убаюкивал ребенка лучше любой колыбельной.

Аррион был всегда рядом, но ненавязчиво. Он показывал ей другие помещения: гигиеническую капсулу, где вода и свет очищали тело без мыла и усилий; «кухню», где из ниш можно было получить питательную, вкусную пасту или напиток, просто подумав о желаемом; огромную обсерваторию с прозрачным куполом, под которым звезды плыли так близко, что, казалось, до них можно дотронуться.

Они много говорили. Вернее, сначала говорила Варя. Ей нужно было выговориться. Она рассказывала об ожиданиях от брака, о первых разочарованиях, о том, как ее личность растворилась в титуле «жены» и «мамы». Рассказывала про Галину Петровну, про ее мелкие пакости, про то, как Игорь слепо верил матери. Голос ее сначала дрожал, потом крепчал. Периодически она плакала. От злости. От обиды. От жалости к себе, которую так долго подавляла.

Аррион слушал. Не перебивая, не давая советов, не говоря «я же говорил». Он просто слушал, его золотые глаза были полны того самого понимания,что проникало в самую суть.

Потом он начал рассказывать о себе. О расе Хранителей, чья цивилизация строилась не на технологическом превосходстве, а на эмпатии и гармонии. Они были странниками, слушателями. Они не вмешивались в развитие планет, но иногда слышали такой крик души, такой разрыв в ткани бытия, что не могли пройти мимо.

— Мы не находим пару для размножения, — объяснял он, сидя рядом с ней в обсерватории, пока Саша ползал по мягкому полу, пытаясь поймать отражение звезд. — Мы находим резонанс. Отклик. Твоя боль, твоя тоска по чему-то большему, она звучала в унисон с моим поиском. Я искал не просто свою половинку. Я искал ту, чье сердце готово было принять и отдать любовь, но было заковано в цепи.

— А если бы я не была готова? Не ушла бы?

— Тогда я бы улетел. С печалью, но с уважением к твоему выбору. Насилие — антипод всего, во что мы верим.

Однажды Варя, набравшись смелости, спросила о его возрасте, о том, как долго он искал. Ответ ошеломил ее.

— По вашим меркам несколько столетий. Время для нас течет иначе. И я не первый в своем роду, кто нашел отклик на другой планете. Наш Дом создан для того, чтобы принять новую семью, какой бы она ни была.

Осознание, что он столь не от мира сего, что он ждал столетиями, повергло ее в трепет. И одновременно подарило странное успокоение. Это не был порыв, не была страсть момента. Это было что-то большее.

Саша принял Арриона мгновенно. Может, чувствовал его доброту, а может, его неземное спокойствие. Он тянулся к нему ручками, заливисто смеялся, когда тот подбрасывал его в воздух в камере с пониженной гравитацией. Видеть, как ее сын, который в их старой квартире часто хныкал и капризничал, здесь стал спокойным, любознательным и счастливым, было для Вари лучшим доказательством правильности ее выбора.