Книга Ты похищена пришельцем!, страница 21 – Элисса Тир

— Я не могу уйти, — прошептала она, глядя в его золотые глаза. Это была правда и неправда одновременно. Физически — могла. Душевно же она была прикована цепями, которые сама же и выковала: цепями долга, страха, стыда.

Аррион смотрел на нее, и в его взгляде не было разочарования. Было понимание. Глубокое, всепроникающее. Он видел эти цепи. Видел, как они впиваются в ее кожу.

— Тогда, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала нотка чего-то нового. Решимости. — Я тебя похищаю.

Он произнес это так просто, будто объявлял о прогулке в парк.

Варя замерла. Слова эхом отозвались в ее голове. «Похищаю».

И прежде чем она успела что-то сказать, возразить, испугаться, он наклонился. Его руки, те самые, что только что с такой легкостью подняли Игоря, обхватили ее с невероятной, бережной нежностью. Одна легла под ее колени, другая за спину. И он поднял ее. Ее и Сашу вместе с ней, ведь тот был у нее на руках.

Варя вскрикнула от неожиданности, инстинктивно обвила его шею свободной рукой, другой продолжая держать сына. Она оказалась прижатой к его груди. Теплой, твердой, надежной. Его запах окутал ее. Страх испарился, как капля воды на раскаленной плите. Осталось только головокружительное чувство полета и освобождения.

Он улыбнулся ей, глядя сверху вниз. И в его улыбке была чистая, детская радость.

— Ты похищена пришельцем! — объявил он счастливо, словно играл в игру.

И Варя не смогла сдержать улыбки. Широкая, настоящая, первая за долгие-долгие месяцы улыбка растянула ее губы. Она прижалась щекой к его груди, чувствуя биение его сердца — ровное, спокойное, мощное. В его глазах она видела звезды. И в этот момент ей было абсолютно все равно на мнение людей, которые столько времени унижали ее.

Игорь, наблюдавший за этой сценой, онемел. Его лицо побагровело, челюсти свело судорогой. Он видел, как его жена (его собственность!) улыбается в объятиях другого мужчины. Видел, как тает в этих объятиях, как доверчиво прижимается.

— Варя! — вырвалось у него, и это был уже не крик, а что-то вроде мольбы о пощаде. — Варя, не уходи! Прости! Я все исправлю! Мы все исправим! Не бросай нас!

Он умолял. Униженно, жалко,глядя на нее снизу вверх, потому что Аррион держал ее высоко, как трофей. Варя смотрела на своего мужа, на это знакомое лицо, искаженное паникой, и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни гнева. Только пустоту. Как будто смотрела на незнакомца, на актера, играющего неудачную роль.

Галина Петровна нашла в себе голос. Она вышла из ступора и завопила, тыча пальцем в их сторону:

— Падшая! Бесстыжая! Ребенка на чужого мужика променяла! Прокляну! Слышишь, прокляну! Вернешься, я тебя на порог не пущу! Ты еще приползешь обратно…

Ее крики были похожи на лай маленькой, злой собачки, которая уже не может укусить, но старается как можно громче лаять. Они долетали до Вари, но не проникали внутрь. Ее мир сузился до сильных рук, держащих ее, до теплой груди под щекой, до спокойного дыхания Саши между ними и до золотых глаз, смотрящих на нее с благоговеением.

Аррион не стал ничего отвечать. Он просто повернулся и понес ее, свою ношу (самую драгоценную ношу во всех мирах) к выходу из комнаты.

Они прошли мимо окаменевших Игоря и Галины Петровны, вышли в прихожую. Аррион не стал открывать дверь. Он направился к стене напротив. И стена расступилась. Мягко, беззвучно, образуя арку, за которой было знакомое сияние внутреннего пространства его корабля, на мгновение явившегося прямо в их квартире.