Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 143 – Адриана Вайс, Мария Минц

Инспекторы несколько секунд ошарашенно смотрят на толстую папку, потом – друг на друга. Я вижу, как на лице Шлихта проскальзывает растерянность, а Грубер недовольно сопит, его щеки наливаются багровым.

— Как видите, господа, мы не просто «пустили вам пыль в глаза», — продолжаю я, наслаждаясь их замешательством. — Мы проделали огромную работу. Так что, предлагаю не тратить время. Давайте пройдемся по списку. Я готова лично продемонстрировать вам каждый исправленный пункт.

Я смотрю на них с вызовом.

Мой блеф сработал.

Я загнала их в угол их же собственным оружием – бюрократией.

— Мы непременно все проверим, — вкрадчиво говорит Шлихт, и на его губах снова появляется скользкая улыбочка. — Досконально. Ведь, знаете ли, как бывает… пока устраняешь одни нарушения, совершенно случайно могут появиться другие. Новые.

Меня захлестывает волна праведного гнева. Какой же он мерзавец! Они даже не пытаются скрыть, что будут искать любой, даже самый незначительный повод, чтобы придраться! Они просто меняют правила игры на ходу!

— Это все потому, что я отказалась вам платить? — спрашиваю я в лоб, отбрасывая всякую дипломатию.

Они на мгновение замолкают, удивленные моей прямотой. А потом подает голос третий, молчаливый Кнотт.

— Не только, госпожа ректор, — его голос, низкий и ровный, кажется еще более зловещим, чем крики Грубера. — Безусловно, вопрос денег очень важен. Но гораздо важнее ваша позиция.

Он встает со своего места, приближается к моему столу и я невольно отступаю. От него исходит аура холодной,безжалостной силы.

— Вы позволили себе показать характер, — продолжает он, и каждое его слово – как капля яда. — Вы посмели бросить нам вызов. Поставили себя выше нас. А мы, как я уже говорил вам в нашу первую встречу, такого не прощаем. Так что вы в любом случае об этом очень сильно пожалеете.

Я смотрю на этого напыщенного, жирного Грубера, на скользкого, мерзкого Шлихта, на безжалостного Кнотта и чувствую как меня затапливает презрение.

— Можете стараться сколько угодно, господа, — говорю я, и мой голос звучит так холодно, что, кажется, мог бы заморозить пламя в камине. — Мы готовы к вашей проверке. Я и моя ключница, госпожа Камилла, потратили немало времени на изучение всех нормативных документов Совета. В этой академии, — я обвожу рукой свой сияющий кабинет, — теперь все соответствует не только букве, но и духу закона. Так что, боюсь, придраться вам будет не к чему.

Но, вместо того, чтобы скрежетать зубами от ярости, чтобы прожигать меня ненавистными взглядами, они… просто смеются.

Это сбивает с толку.

— Наивная девочка, — говорит Кнотт, утирая выступившую от смеха слезу. — Ты и правда думаешь, что в нашем арсенале – только список нарушений? У нас есть кое-что поинтереснее. Или, правильнее сказать, кое-кто. Человек, который с удовольствием расскажет Совету о твоем истинном лице.

С этими словами дверь в мой кабинет снова распахивается.

И от вида того человека, который заходит в мой кабинет, я чувствую как задыхаюсь от ярости.

На пороге, с видом оскорбленной добродетели и со скромно опущенными глазами, стоит она.

Диарелла.

Ну вот. Я так и знала.

Я нутром чуяла, что эта гадюка не просто так исчезла.

Она готовила удар.

И нанесла его в самый ответственный, в самый уязвимый для меня момент.