Книга Таро на троих, страница 66 – Анна Есина

— Странный у тебя брат, — припечатала с уверенностью и устроила бурлящую мыслями голову у Тёмы на плече.

— Старомодный выпендрёжник. Любит пускать пыль в глаза.

Именно! «Как люди, если присмотреться», — вспомнились его последние слова, и в них засквозила какая-то потаённая суть.

Он дважды просил присмотреться. К нему?

Я зажгла свечи — семь тонких восковых столбиков, выстроенных полукругом на чёрной бархатной скатерти. Пламя дрогнуло, вытянулось вверх, будто прислушиваясь. В воздухе запахло ладаном и чем-то ещё — терпким, подземным.

Моя клиентка, Варвара Ильинична, устроилась напротив, и каждое её движение выдавало крайнее волнение. Она то нервно поправляла воротничок блузки с выцветшей вышивкой, то теребила массивный перстень на правой руке, то вдруг замирала, вцепившись в край стола, словно тот был единственным якорем в этой зыбкой реальности.

Ей было лет шестьдесят пять — не столько возраст, сколько прожитые тревоги состарили её лицо. Морщины вокруг глаз казались глубже обычного, а взгляд — беспокойный, бегающий — никак не мог остановиться на одном предмете. Седые волосы, собранные в небрежный пучок, то и дело выбивались, и она машинально заправляла их за ухо дрожащей рукой.

Я медленно провела рукой над огнём, стараясь уловить ритм пламени, настроиться на тихий шёпот потустороннего. Очень боялась испортить всё неуместным хихиканьем — такое в процессе работы накатывало всё чаще, а первопричина всех бед — Тёма — рассиживал в данный момент на кухне, ждал возможности содрать с меня балахон и...

О, давайте-ка вернёмся к работе, многоуважаемая Азиза!

— Ну что?.. Что вы видите? — голос почтенной леди срывался на шепот.

— Духи приходят… Не все сразу. Кто-то из ваших близких хочет говорить, — произнесла я, не поднимая глаз.

Варвара Ильинична резко подалась вперёд, едва не опрокинув кресло.

— Мама?! — её голос сорвался на хриплый шёпот. — Это мама? Скажите, что она простила меня!

Я нахмурилась. Пламя вдруг вспыхнуло ярче, словно обиженное на поспешность.

— Не торопитесь. Духи не любят суеты.

Она сглотнула, сжала кулаки, потом вдруг выпалила, не глядя на меня:

— Я всего лишь не отдала ей тот браслет перед похоронами. Он лежал в шкатулке — старинный, достался ещё от бабушки. Мама так его любила… Я думала: потом, позже верну. А теперь она мне снится каждую ночь. Смотрит и молчит. Я знаю, она злится. Я чувствую это, понимаете? Каждую ночь — один и тот же взгляд. Молчаливый. Тяжёлый.

Голос дрогнул, и она торопливо достала из кармана носовой платок, промокнула уголки глаз.

— Я даже не могу сходить на могилу и положить тудабраслет. Его уже нет. Я… я отдала его племяннице. Сказала, что это её наследство, что мама так хотела. Но это неправда. Мама хотела, чтобы он остался у неё. А я… я просто не смогла пересилить себя. Он такой красивый, такой… родной.

Она замолчала, тяжело дыша. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гулом пламени.

— Вы думаете, она не простит? — наконец прошептала она. — Вы видите что-нибудь? Спросите у неё, молю!

Я снова посмотрела на свечи. Огонь уже не просто горел — он танцевал, извивался, будто пытался что-то сказать. И в этом танце было что-то не то. Что-то тревожное.

Сконцентрируйся, наконец! — жёстко велела себе.

— Я вижу… — начала осторожно, — вижу, что она хочет, чтобы вы перестали мучить себя. Это не злоба. Это печаль. Она скорбит не о браслете. Она скорбит о том, что вы не смогли поделиться с ней своей болью.