Книга Тайны темной осени, страница 78 – Наталья Чернышева

Он матюгнулсясквозь зубы, но кивнул мне, мол, продолжай.

— И она тоже! Понимаешь? Она тоже… ко мне… руку!

— Чтобы вырвать тебе глотку! — не выдержал Похоронов.

— Глотку вырывают не так, — возразила я.

— А как, по-твоему, вырывают глотку?

— Не так медленно, — я показала жест, каким кукла протягивала ко мне руку. — Не похоже ведь на готовность вырвать глотку, разве не так?

— Люди, — обречённо вздохнул он. — Только человек может оказаться настолько беспечным, настолько наивным, настолько… — он оборвал себя, покачал головой, потом сказал другим уже совсем тоном. — Постарайся уснуть. Я посторожу…

Я послушно забралась под одеяло. Думала, не усну никогда, но сон сморил меня, едва голова прикоснулась к подушке.

Мне снился лес. Сосновский, может, Юнтолово. Скорее, Юнтолово, за деревьями блестела вода большого озера. Конец сентября — начало октября, как-то так. Деревья только-только тронуло рыжиной, но воздух был уже по-осеннему прозрачен, и солнце светило в полсилы, прячась за неплотной облачной дымкой.

Весёлый, расписанный под арбуз, мячик прыгает-скачет между деревьев, и надо его поймать, а то пропадёт, потеряется. Нового не достанешь — нет их уже в магазине, забрали последний. Прыг-скок — через ров, под поваленное дерево, в яму, вывороченную корнями при падении. Под корнями жила, дышала, плевалась страшная темнота. Но мячик светил изнутри, зелёный в арбузную полоску. Как бросить? Никак.

… Мятые, истрёпанные погодой листы на всех остановках Города: пропала без вести на отдыхе у Лахтинского разлива… восемь лет… была одета… всем, кто видел или что-то знает…

Только ребёнок может полезть в пасть к дьяволу за своей игрушкой. Взрослому хватит ума наплевать, забыть и забить, ребёнку — никогда. И чёрная тьма жадно поглощает его…

Я вскрикнула, но не проснулась. Сон переменился, теперь это был поезд, наш вагон. Самое удивительное, я знала, что сплю, но это знание болталось где-то на периферии сознания. Сплю и сплю, неважно это.

Я работала на своём нетбуке, писала код, комментируя каждую строчку, как привыкла. Двойной слэш, кавычки, внутри разъяснения. Как вдруг — толкнувшее в сердце испугом вдруг! — дверь купе поехала в сторону, и я услышала знакомый зловещий полувсхлип-полувдох.

Она стояла за порогом, кукла. Солнце, перепрыгнувшее на ту сторону вагона,поджигало её прекрасные волосы весёлой рыжиной.

Ещё. Ещё! Полюби меня. Погладь меня…

Я заворожено смотрела на тварь и видела в ней не ужас, способный расчленить взрослого человека за считанные мгновения, а страдающего ребёнка, впервые за долгое, страшное, чёрное время своего жуткого посмертия встретившего вместо ужаса и ненависти — сочувствие.

— Иди сюда, — я похлопала ладонью рядом с собой. — Садись.

Изумление рванулось волной, изумление, неверие… радость? Я бы точно не сказала. Эмоции были слишком сильны для меня, я — флегматик, я никогда не испытывала ничего подобного даже близко. Вся моя жизнь протекала под знаком слоновьего спокойствия. Я понятия не имела, что, оказывается, можно и так. Можно чувствовать в полную силу, сходить от этого с ума и всё равно не бояться…

Кукла подошла, оставляя за собой влажный, дурно пахнущий след. Села рядом. И вдруг приникла ко мне боком, плечом, головой. Вовсе не затем, чтобы напасть! Нападают не так.