Онлайн книга «Тайны темной осени»
|
Улыбка то появлялась, то пропадала с чудовищного подобия лица с безумной частотой, воздух со свистом втягивался сквозь пластырь, залепивший носовые отверстия — самого носа не было и в помине, отрезали? До конца дней своих не забуду это натужное сипение! И, как всегда, столкнувшись с опасностью, я замерла истуканом. Бежать, кричать, звать на помощь… всё это промелькнуло в остановившемся мозгу стороной и пропало бесследно. Я ничего не могла сделать! Даже острая память о залитом кровью соседнем купе не помогла. Но и кукла почему-то не нападала. Стояла, свистела остатком носа, и смотрела. Вот уж не знаю, чего больше было в этом взгляде — тоски, боли, отчаяния? Не было только ненависти. Вообще. Ни ненависти, ни злобы, ни даже страха. «Пойми меня», — загудело вдруг словно бы изнутри черепа. — «Прости меня. Обогрей. Я буду хорошей…» Гроздь винограда, господин Похоронов? Так? Эта несчастная девочка, с которой сотворили такое, мой родич? Я не помнила дальней родни, о них мне и не рассказывали, а ведь были. По нашим нынешнимвременам разве знают нижние виноградины о существовании верхних или таких же нижних, но расположенных на той стороне кисти? Кукла не нападала. Переминулась с ноги на ногу, с покалеченной на здоровую. И осталась на месте. Под нею медленно собирались склизкие пятна — от гноя, капавшего с рук, с одежды, текущего из-под зашитых век, как слёзы… — Мы с тобой одной крови, — заворожено шепнула я, — ты и я. Бедный ребёнок. Я медленно, осторожно протянула ей руку. Да, глупость, дурость, чего уж там, прямо скажем, дебилизм в чистом виде. Внезапно приобретённая олигофрения. Но — не знаешь, как поступить, поступай по-доброму. Мне очень жаль стало бедную девочку, и хотелось хоть как-то утешить её… помочь… Кукла поколебалась немного. И медленно-медленно потянула скрюченную руку ко мне… Хлопнуло, грохнуло. Коридор вагона внезапно расширился в бесконечность, и отвратительная птица с диким воем набросилась на куклу, била её крыльями, рвала когтями. Та дёрнулась назад, упала, перевёрнулась, отмахнулась рукой с пальцами-болтами, — не помогло. И тогда кукла стремительно побежала— поползла не скажешь, хотя если кто-то передвигается по земле ничком, то он ползёт, разве не так? Разница была в скорости: кукла улепётывала в сумеречную даль как скоростной поезд. Дикая птица послала ей вслед полный злобы и лютой обиды вопль: по какой-то причине она не могла преследовать жертву далеко. И тут же всё исчезло. Пространство схлопнулось в узкий коридор вагона. Пустой коридор. Никого, а казалось бы, на вопли все сбежаться были должны, включая труп из четвёртого купе. О кукле напоминало только мерзко пахнущее пятно на ковровой дорожке, а больше ничего. Передо мной стояла проводница. Абсолютно трезвая, словно не она ухлопотала в одно рыло поллитра водки. — Какого чёрта! — возмутилась я. — Что ты натворила?! Я чувствовала себя на редкость скверно. Кукла повериламне! Протянула мне руку, контакт почти произошёл, и тут эта… эта… Эта гарпия! — Что я натворила? — обозлилась Кэл. — Всего лишь избавила себя от второго расчленённого трупяка! Твою мать, дура. Она бы тебя разделала в хлам! — А почему сразу тогда не разделала? — А хрен её знает! — проводница ухватила меня за плечо, хватка у неё оказалась прямо-таки железной, не выдернешь, и затолкала в своё купе. |