Книга Мы те, кто умрет, страница 227 – Стасия Старк

Внезапный звук нарушает тишину. Это скребущий звук подошв ботинок по камню, и мое сердце замирает в груди. Я вожусь слишком долго, и если не сделаю это сейчас, патруль застигнет меня через несколько мгновений.

Я смахиваю тонкий слой песка и открываю люк. Он издает скрежет, от которого у меня кровь стынет в жилах, я ныряю в зияющую дыру, как крыса, прячущаяся в тени, и закрываю за собой люк.

Тяжело дыша в темноте, я продолжаю двигаться. Спустившись на пять ступенек, я оказываюсь в сыром, ледяном коридоре. Мои зубы почти сразу начинают стучать, и этот звук оглушает меня.

По словам Мейвы, самая опасная часть позади. Магинари никогда не сбегали, а император держит большинство из них слишком ослабленными, чтобы они могли хотя бы попытаться.

Я тихо крадусь по коридору. Нет смысла привлекать к себе внимание, если охранник решит провести проверку.

— Налево, — шепчу я, достигнув первого перекрестка. — Налево, налево, направо.

К тому времени, когда я поворачиваю в последний раз, мне уже не нужно вспоминать указания Мейвы. В нос ударяет запах грязи, смешанный с безнадежностью и отчаянием.

Коридор ведет в похожее на пещеру помещение, настолько большое, что я не вижу его конца. Клетка внутри представляет собой чудовищное сооружение из скрученного железа и серебра, с прутьями толще моего предплечья, а пол покрыт царапинами и выбоинами.Даже отсюда я чувствую силу, исходящую от замка в центре клетки. Защищенная. Самый могущественный отмеченный золотым сигилом не смог бы снять эту защиту без ключа от этого замка.

Тысячи глаз поворачиваются ко мне, светясь жутким светом подавляемой силы. Магинари.

Некоторые прячутся в тени, их очертания едва различимы. Другие прижимаются к прутьям, шипят и требуют освобождения.

Кентавр выходит вперед, его копыта стучат по каменному полу. Нос и глаза пробуждают что-то в моей памяти, и я пристально смотрю на него.

И вдруг я понимаю. Его глаза такого же темно-синего цвета, как у кентавра, которого император приказал убить на арене всего несколько недель назад. Я вижу сходство в приплюснутой переносице и высоком лбе.

Родственник этого кентавра был убит у меня на глазах.

Я снимаю шлем, предполагая, что магинари, вероятно, знают, кто такие империумы.

— Ты — та, что со сломанным сигилом, — говорит кентавр, глядя на мой лоб.

Как он мог услышать обо мне здесь, внизу? Я смущенно потираю свой сигил, и он раскатисто смеется.

— Почему ты здесь?

Я поднимаю перо.

— Кто-то убивает наставников, гладиаторов и новобранцев. Моего наставника тоже пытались убить и оставили это.

— И ты считаешь, что мы должны тебе помочь?

Я тщательно подбираю слова.

— Я была бы очень благодарна, если бы вы это сделали.

Он тихо смеется, но в его глазах пылает сдерживаемая ярость.

— Надеюсь,вы продолжите убивать друг друга. Надеюсь, это будет грязно, кроваво и мучительно.

Когда я не отвечаю, он поднимает одну бровь, а его передняя копыто скребет по камню.

— Сколько магинари принесли в жертву на этой арене? Ты тоже ликовала, отмеченная сигилом?

— Нет. Я не ликовала. Но ты прав. Я смотрела, как они умирают. И я ничего не сделала.

Вперед выходит гарпия с бледным, почти пепельным человеческим лицом и неестественно прозрачной кожей, резко контрастирующей с темными, спутанными волосами. Ее большие и пронзительные глаза горят хищным огнем. Но я сосредотачиваюсь на ее крыльях. Мощных, красивых крыльях, растущих из ее спины, мягкого лавандового цвета с серыми кончиками.