Книга Дело 13. Проклятая ассистентка, страница 100 – Аманда Бард

И тут её спина упирается во что-то. Не в столб. Во что-то тёплое. Твёрдое. Живое.

Чьё-то дыхание касается её затылка. Громкое, неровное, почти такое же отчаянное, как её собственное.

Маша цепенеет. Дикая, безумная мысль, которую она даже боялась сформулировать, пронзает сознание, как молния.

Но прежде чем она успевает её осмыслить или обернуться, крепкие руки хватают её за плечи. Сильно. Почти болезненно, но не переходя ту грань, за которой начинается настоящая боль. Её резко разворачивают.

И она видит.

Кассиан.

Но это был он и не он. Тот же резкий, волевой подбородок, те же карие глаза, в которых плескалась буря. Но теперь эти глаза были впавшими, с синевой под ними. Лицо — осунувшимся, бледным, с резче проступившими скулами. Щеки покрывала колючая, тёмная щетина. Он выглядел измождённым, вымотанным до предела, словно прошёл через ад — не метафорический, а самый что ни на есть настоящий.

Он смотрел на неё. Широко. Не веря. Будто видел призрак, вышедший из самого страшного и самого сладкого сна. Он просто застыл, и в его карих глазах бушевала целая буря — шок, надежда, страх, и что-то такое хрупкое и обнажённое, от чего у Маши перехватило дух.

Время остановилось. Звуки леса — пение птиц, шелест листьев — исчезли. Остались только они, смотрящие друг на друга, как на призраков, явившихся из кошмара друг друга.

Потом Маша, преодолевая оцепенение, огромным усилием подняла дрожащую руку. Ей нужно было убедиться. Коснуться. Понять, не подкинул ли ей мозг последнюю, самую изощрённую галлюцинацию на прощание.

Её пальцы, холодные и неуверенные, коснулись его щеки. Прошли по колючей щетине, ощутили под кожей резкую скулу, влажность недавно пролитых слёз у внешнего уголка глаза. Кожа была тёплой. Рука дрогнула, но не отдернулась.

Он настоящий.

Воздух, который она не замечала, что задерживала, вырвался из её лёгких с тихим, сдавленным стоном, в котором смешались все эмоции сразу.

— Кассиан… — прошептала она, и её вернувшийся голос прозвучал хрипло, неузнаваемо, но это было её первое за долгие месяцы слово, сказанное не врачу, не себе в тетрадь, а ему.

И он… он улыбнулся. Сквозь ту самую влагу на глазах, сквозь усталость и боль. Широкая, неловкая, по-мальчишески счастливая и одновременно горькая улыбка, от которой что-то ёкнуло и расплавилось у неё внутри.

Он тоже, словно наконец поверив, что она не мираж, не дух, а плоть и кровь, внезапно, резко подхватил её на руки. Крепко, как тогда в подземельях, но теперь не от страха, а от немыслимого облегчения. И закружил.

Слабый, больной, измождённый — закружил прямо на крыльце старого бабушкиного дома, смеясь тем самым, знакомым, немного хриплым смехом, в котором теперь звучали и слёзы.

А Маша, вцепившись в его куртку, прижавшись лицом к его шее, где пахло дымом, озоном и просто — им, наконец позволила себе поверить. Хрупкая надежда вспыхнула ярким, ослепительным пламенем, сжигая мрак и боль.

Он нашёл её. Он был настоящим.

И её мир, который рухнул, дал трещину и почти рассыпался в прах, в этот миг начал собираться заново. Вокруг этой точки — вокруг него.

Когда он наконец остановился, всё ещё держа её в объятиях, он прижал лоб к её виску. Его дыхание было горячим и неровным.

— Нашёл, — прошептал он хрипло, и в этом одном слове была целая история отчаяния, поиска и победы. — Чёрт возьми, Мэри… я тебя нашёл.