Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 76 – Диана Эванс

— Он страж у двери. А за дверью холод и тьма, где нет ни солнца, ни нас с тобой. Мы можем бояться стража, но должны быть благодарны двери.

Постепенно, капля за каплей, это новое понимание начало просачиваться в общественное сознание. Страх никуда не делся. Но к нему добавилось нечто иное, осознанная, трезвая признательность. Люди по-прежнему боялись Сомнуса, но теперь они боялись и его отсутствия.

И эта энергия, сложная, двойственная, сотканная из страха и благодарности начала течь к барьеру. Илэйн чувствовала это первой. Она сидела с Сомнусом в Зале Уроков, и они оба ощущали, как вибрации барьера меняются.

— Он... гудит иначе, — сказала Илэйн, закрыв глаза. — Раньше это был ровный, давящий гул страха. Теперь... в нём есть обертоны. Почти что... уважение.

Сомнус кивнул, его лицо было сосредоточено.

— Они дают ему не просто сырую эмоцию. Они дают ему осмысленную энергию. Это... стабильнее. И, кажется, мощнее.

Прошло время. «Прозревшие» не стали многочисленными, но их понимание, как тихий ручей, точило камень общественного мнения. В городе появились новые поговорки: «Не руби сук, на котором сидишь, даже если он колючий» или «Лучше знакомый кошмар, чем незнакомый ужас».

И самое удивительное этоначало влиять на самого Сомнуса.

Очередной его уход вглубь замка был короче. Всего три дня и когда он вернулся, он был не так истощён, не так бледен.

— Что-то... изменилось, — сказал он Илэйн, позволяя ей укутать себя в плед. — Когда я выпускаю энергию... ей требуется меньше, чтобы стабилизировать барьер. Она... эффективнее. Как будто кто-то на той стороне держит его за другую сторону.

Ещё через время случилось невероятное. Сомнус почувствовал приближение необходимости трансформации, тот самый сбой в ритме, тот голод барьера. Он собрался уйти, как обычно, но Илэйн остановила его.

— Подожди, — сказала она. — Послушай.

Они вышли в ту самую башню с видом на город. Была ночь. Но на главной площади города горели огни. И люди, не десяток, не сотня, а, казалось, весь город стояли с зажжёнными свечами. Они не пели гимнов. Не произносили речей. Они просто стояли молча и свечи в их руках были не символом веры, а символом... памяти. Памяти о том, что есть кто-то, кто несёт бремя за них.

Сомнус замер, глядя на это море огоньков. Его грудь вздымалась.

— Они... они не молятся. Они... помнят и они видят.

В тот момент барьер, который должен был вот-вот потребовать подпитки, вдруг... успокоился. Волна голода отхлынула. Сомнус почувствовал, как необходимость трансформации тает, словно лёд на солнце.

Он не превратился. Впервые за долгое время барьер насытился не его личной болью, не энергией хаоса, а этим тихим, массовым, осознанным принятием.

Он стоял, не в силах вымолвить слово, а слёзы текли по его лицу и высыхали на ночном ветру.

— Они растут, — прошептала Илэйн, обнимая его. — Они учатся и их рост даёт тебе силы.

Сомнус покачал головой, глядя на огни.

— Нет. Они не дают мне сил. Они... делят со мной бремя. Пусть даже так, символически. Они взяли на себя крошечную часть его веса и этого... этого оказалось достаточно.

Он повернулся к ней, и в его глазах горел новый огонь — не ярости, не боли, а смиренной, безмерной надежды.

— Я думал, что моя судьба вечно метаться между двумя формами. Но теперь... теперь я вижу третий путь. Путь, где мне не нужно быть ни чудовищем, ни просто человеком. Я могу быть... Стражем. Тем, кто я есть. И, возможно, однажды... однажды необходимости в превращениях не будет вовсе.