Книга Дочь врага, страница 64 – Мелисса Поутт

Великим лидером.

В моих мыслях вспыхивают образы. Тело Фаррона. Как он лежит животом вниз на крупе коня. Как пытается дышать. Как умирает у меня под руками.

– Обретение невредимого города в точности с предсказанием оказалось не единственным чудом. Шестнадцать семей-основателей, включая нас с Энолой, начали испытывать нечто… интересное. – По толпе прошел тихий гул смеха. – Мы стали называть это связью, а что это такое – награда Создателя за веру тем, кто пустился в невозможное путешествие, или, как многие из вас считают, изменения в нашей биологии под влиянием радиации… тут я не буду спорить. Неважно, как родилась эта связь: наши семьи обрели единство, и число наше стало расти и множиться.

Но связь не лишала людей их мнения. Фаррон сталкивался с постоянной критикой из-за того, что сделал наше сообщество взаимосвязанным. Люди должны были делиться едой, домами и богатствами. Мы должны были полагаться друг на друга, как родные.Возможно, самым спорным был подход Фаррона к нашей безопасности. Он настаивал на том, чтобы наших солдат хорошо обучали, но запрещал убивать и грабить без нужды, как делают наши враги.

У меня дергается спина. Ложь.

– А еще мы не должны были жить местью. Это была радикальная стратегия после того, что выпало на нашу долю вслед за взрывами. Однако этот подход себя оправдал.

В толпе поднимается ропот, и я вскакиваю на ноги, не в силах больше выносить, как из Фаррона делают человека. Прикрывают его порочность. Его преступления. О чем говорит Вадор? Что наши солдаты ошибались, предпочитая покончить с собой, нежели попасть в плен? Что мы бредим, считая, что кланам нужно объединиться или нас вырежут? Это все какая-то бессмыслица. Если не Кингсленд, то кто в ответе за наших искалеченных и убитых соклановцев и животных?

Бродяги. Так сказал Тристан. Жестокие воры, скитающиеся между нашими землями. Возможно ли это?

Я зажмуриваюсь. Нет, не давай им исказить то, что знаешь. Все то, что ты испытала. Фаррон был злодеем.

Ведь правда?

«Он упал на землю и остался лежать, будто ждал, что я подам ему руку и помогу подняться». Слова Лиама той ночью, когда погиб Фаррон, стучатся в мой разум, как маленькие градины, порождая трещины в том, что я считала правдой.

Голос Вадора окрашивается пасмурной ноткой.

– И Тристан, ты был самой большой радостью Фаррона.

Меня слегка отпускает при упоминании о потере Тристана. Кем бы ни был Фаррон, он все еще был его отцом. Человеком. И те, кого он любил, имеют право его оплакивать.

– Ты много трудился, чтобы стать почетным членом элитной гвардии, – говорит Вадор. – И твой отец хорошо тебя учил, чтобы ты следовал по его пути как наш лидер. Если у нас нет Фаррона, то хорошо, что ты можешь продолжить его дело.

Вадор приглашает пастыря Норин выступить следующей, и, к моему раздражению, она лишь перефразирует сказанное Вадором. Еще больше соли на рану. Я отрешаюсь от ее голоса ради сохранности собственного разума. Вместо того чтобы слушать, я размышляю о том, как женщина смогла занять такой пост, чтобы верховодить мужчинами. Разве среди местных женщин нет рабынь?

Я вспоминаю, как она женила нас с Тристаном. В кланах такое разрешается только вождям. То же самое касается речей на похоронах. Хотя, если честно, в кланахнет пастырей из-за отвращения отца к религии.