Книга Дочь врага, страница 100 – Мелисса Поутт

Я медленно тянусь к его рубашке и задираю ее. Тристан садится и стаскивает ее целиком. Его руки тянутся ко мне, стремясь прижать ближе, но я толкаю его вниз: мне надо насмотреться. Онкрасивый. Безупречный, кроме едва заживших звездообразных шрамов, одних на двоих. Я целую их – сперва на локте, потом на плече.

– Спасибо, – шепчу я.

Эти отметки – жертва. И жизнь. Больше чем слова и обещания, которые мы дали друг другу, – это доказательство, что я важна для него. Что я ценна для него. Я не средство для достижения цели, как и этот брак.

Тристан поднимает руку, находит на мне такую же розовую отметку, прямо под рукавом. Целует ее.

– Ты тоже меня спасла.

Спасла, и теперь точно так же, как я – его, он – мой. Я приникаю к нему, и он застывает, в точности понимая, о чем я его прошу.

Я все равно говорю это вслух.

– Тристан.

Я создаю собственное воспоминание – образ с моим прекрасным видом. С ним. Мое сердце истекает любовью, когда я прошу его всего одним словом:

– Еще.

Я гляжу на огромный дом, возвышающийся передо мной. Осмелюсь ли я войти в больницу без Энолы?

– Не надо. Лучше подождать ее здесь, – говорит Тристан, соскакивая с седла. Он берет поводья обеих наших лошадей и ведет к коновязи. Остальные кони пасутся на дальнем конце.

– Ты что, прочитал мои мысли?

Тристан ухмыляется, слишком красивый в свете утреннего солнца.

– Ты их подумала, а потом послала мне воспоминанием.

– Н-неправда.

– Возможно, ты не хотела, но сделала. Все, что предлагает нам связь, теперь будет проще использовать – так мне говорили.

Его глаза сверкают при воспоминании о том, что мы сделали, чтобы ее изменить.

Внезапный приток крови согревает мое тело.

«Что ж, это значительное улучшение», – говорю я воспоминанием и смеюсь, ощущая, что мне это не стоило никаких усилий. Мы можем сейчас вообще не общаться вслух. И не думать, как себя чувствует второй. При одной мысли об этом я ощущаю все его болезненные места и дискомфорт в теле – по большей части это просто усталость от недостатка сна и моих стойких симптомов, оставшихся от яда. Все там, готовенькое, только бери. Делись. Не нужно ничего в нем искать, тем более его чувства. Его счастье, покой и довольство текут сквозь меня столь явно, будто они мои.

Тристан обнимает меня за талию и практически снимает с седла. Наши тела задевают друг друга, когда мои ноги касаются земли. Он не отпускает меня.

– Доброе утро, – говорит Энола, подъезжая к нам верхом.

Мы с Тристаном отрываемся друг от друга, я – чуть быстрее.

– Доброе, – отвечаю я с пылающими щеками.

«О чем мы думали? Надо держать руки при себе на людях», – передаю я ему.

Тристан с самодовольным видом пожимает плечами.

– Мы молодожены. Уверен, Энола помнит, каково это.

Непонятно, правда ли это, потому что сейчас я не могу встретиться с Энолой взглядом. Мое лицо по цвету наверняка близко к весенней ревенике.

Тристан рывком притягивает меня к себе, чтобы быстро поцеловать, и его абсолютно не волнует, что Энола наблюдает.

– Увидимся вечером.

– Нет, – говорит Каро, кинув на меня один взгляд. – Не сегодня. У доктора Хэншо нет времени снова о тебя спотыкаться.

У рубашки Каро короткие рукава и большие карманы, из одного торчит кончик градусника – причудливее, чем все, что я видела.Поразительно: она выбрала эту работу, где надо заботиться о людях, и никто ее не принуждал, держа нож у горла. А еще кто-то подумал, что она должна быть главной.