Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 86 – Алиса Миро

— А теперь смотрите, — тихо сказала она. — Магия начинается не в словах, а в жаре.

В избе стало тихо. Даже Ивашка перестал хлебать суп и вытянул шею.

Марина погрузила дно ковшика в раскаленный песок.

Шурх.

Звук был мягким, шуршащим. Песок, словно живой, подался, обнимая медь со всех сторон.

— На огне, — пояснила Марина, не отрывая взгляда от темной глади воды, — жар бьет только снизу. Вода закипает рывком, дух горит, вкус становится плоским. А здесь…

Она чуть двинула ковшик глубже, зарывая его «по пояс».

— … здесь жар везде. Он обнимает. Кофе не варится, он томится. Как каша в русской печи, только быстрее.

Секунды текли густо.

Домна наклонилась над «песочницей», рискуя опалить румяна.

— Ничего ж не происходит, — шепнула она разочарованно. — Вода и вода.

— Жди.

И тут началось.

По темной поверхности пошла рябь. Но не пузыри кипения, нет.

Жидкость начала дышать.

По краям, у самых медных стенок, родилась пена. Светло-коричневая, плотная, «кремовая». Она начала медленно, неотвратимо ползти к центру, затягивая черное зеркало воды.

— Ох… — выдохнула Евдокия.

Пена сомкнулась. И начала расти.

Она поднималась шапкой, вспухала, грозя выплеснуться через край. Это было похоже на живое существо, рвущееся на волю.

В тот момент, когда казалось, что катастрофа неизбежна и драгоценный напиток уйдет в песок, Марина сделала неуловимое движение.

Она легко приподняла ковшик над песком.

Разрыв контакта. Жар ушел.

Пена тут же, словно послушный зверь, опала, успокоилась, вернулась в границы сосуда.

— Первый вздох, — прокомментировала Марина.

Она снова погрузила ковшик в песок.

Шурх.

— Зачем опять? — не выдержал Ивашка с полным ртом хлеба.

— Чтобы вкус раскрыть. Три раза поднять надо. Три вздоха.

Пенная шапка снова поползла вверх, уже быстрее, увереннее. Она стала темнее, гуще, карамельнее. Аромат, вырвавшийся из ковшика, был таким плотным, что его хотелось укусить. Жженый сахар, орех, дым и что-то цветочное.

Марина сноваподняла ковшик. И снова опустила.

Третий подъем был самым красивым. Пена стояла высокой короной, дрожала, но держалась.

Марина сняла ковшик окончательно.

Взяла глиняную чашку (маленькую, на пару глотков — дефицит надо вводить визуально).

Тонкой струйкой, по стенке, она перелила густую, тягучую как смола жидкость. Пенка легла сверху плотным слоем, не исчезла, не растворилась.

— Пробуйте, — она подвинула чашку Домне. — Только осторожно. Он горячее огня.

Домна взяла чашку двумя пальцами. Подула на пену. Сделала крошечный глоток, втягивая жидкость вместе с воздухом (как учила Марина — сёрпая).

Глаза купчихи округлились.

— Матушка… — просипела она, хватая ртом воздух. — Он же… Он же густой! Как кисель, только бодрый! И не горчит совсем. Бархатный…

Евдокия тоже потянулась:

— Дай и мне причаститься, Домна.

Марина стояла, прислонившись к теплой печи, и смотрела на золотистый песок.

«Технология отработана. Качество — премиум, — думала она мрачно. — Но в мешке осталось зерен на три таких шоу. Надо что-то делать с наполнением. Иначе через два дня мы будем варить песок не для кофе, а вместо кофе».

Последняя гостья ушла, унося с собой запах дорогих духов и шлейф сплетен.

В «Черном Солнце» воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском догорающих в печи поленьев.

Марина подошла к двери и с лязгом задвинула тяжелый дубовый засов.