Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 85 – Алиса Миро

— А песок-то куда сыпать будешь? — поинтересовалась Домна, оглядывая чистый стол. — На скатерть?

— Верный вопрос, — кивнула Марина. — Ищем «песочницу».

Она нырнула головой в нижний ларь, где хранился всякий хлам, доставшийся в наследство от прежних жильцов избы. Гремела железом, чихала от вековой пыли.

— Ага! Иди к мамочке.

На свет божий была извлечена чугунная сковорода.

Это был монстр кулинарии. Диаметром с колесо телеги, черная от нагара, тяжелая, как грехи дьяка Феофана. Ручка у неё была давно отломана, но борта были высокими и толстыми.

— Страшна, как смертный грех, — резюмировала Марина, сдувая паутину. — Зато тепло держит, как доменная печь.

Она с усилием водрузила чугунину прямо на красные угли в устье печи. Пусть прокаливается.

Затем взяла свой любимый медный ковшик. Посмотрела на него критически.

Широкий. Удобный, чтобы черпатьводу из кадки, но бестолковый для кофе.

«Площадь испарения слишком большая, — пробормотала она. — Аромат улетает, пенка рвется. Нужна коническая форма».

Она взяла тяжелые кузнечные клещи, которыми ворошила угли.

— Ты чего посуду портишь, матушка? — ахнула Евдокия, видя, как Марина примеривается к краю ковша.

— Это не порча, это… доработка.

Марина сжала клещи. Медь жалобно скрипнула. Край ковшика подогнулся внутрь, образуя некое подобие суженного носика. Получилось криво, грубо, но горловина стала уже.

— М-да… — Марина оглядела свою работу. — Вид, будто медведь жевал. Нужен кузнец. Нормальный медник, который выстучит мне правильную форму. Ладно, пока сойдет.

Тут дверь распахнулась.

Влетел Ивашка.

Он был похож на снеговика, которого протащили по грязи. Красный, запыхавшийся, шапка набекрень. Но в руках он сжимал ведро, полное тяжелой, серой массы.

— Вот! — выдохнул он, ставя ношу на пол. Лужа тут же начала растекаться от ведра. — С обрыва взял! Чистый! Еле наскреб, там наст твердый!

Марина заглянула в ведро.

Песок был мокрым, ледяным, перемешанным с мелкими камешками. Но это был песок.

— Молодец, Сморчок. Тащи сюда.

Она взяла ведро и, не дрогнув, опрокинула его содержимое на раскаленную сковороду.

Ш-ш-ш-ш!

Изба наполнилась звуком рассерженной змеи. Клубы белого пара ударили в потолок. Мгновенно запахло не кофе, а сыростью, речной тиной и мокрой глиной.

Домна брезгливо помахала платочком:

— Фу, болотом несет! Ты нам жаб варить собралась?

— Терпение, сударыни, — спокойно ответила Марина, начиная мешать тяжелую серую кашу деревянной лопаткой. — Вода уходит, жар остается.

Пар валил еще минуты три. Ивашка, завороженный, смотрел, как серая жижа начинает светлеть.

Постепенно шипение стихло. Песок высох. Из грязно-серого он стал золотистым, рассыпчатым. Тиный запах исчез, сменившись сухим, горячим духом — запахом раскаленной пустыни. Жар от сковороды шел такой, что лицу стало горячо за три шага.

— Готово, — Марина разровняла барханы лопаткой.

Она кивнула Ивашке на дальний угол.

— Бери миску, там на печи щи в горшке. И пряник возьми в корзине. Ешь, ученик. Ты зачислен в артель.

Ивашка не стал спрашивать, что такое артель. Он схватил ложку.

Марина повернулась к дамам. Взяла свой помятый, изувеченныйклещами ковшик. Теперь, с подогнутыми краями, он отдаленно напоминал клюв хищной птицы.

Внутри была темная смесь: две ложки драгоценной кофейной пудры (Марина отмеряла их с точностью аптекаря, сердце кровью обливалось, но имидж требовал), ложка сахара и ледяная колодезная вода.