Онлайн книга «Рыбка моя, я твой…»
|
Блин, нужно было бардак разобрать. Мама приедет собирать мои вещи из квартиры, когда ей сообщат о моей смерти, а там — Тимофей, как волшебный ларец из сказки… Открываю глаза, щурюсь от яркого дневного света. Кругом всё белое, стерильное. Холодно почему то. Хоть бы не в морге! Уж лучше до конца умереть, чем очнуться в морге. Ещё напугаю патологоанатома, поменяюсь с ним местами: его на стол, а сама — в халат. Придётся делать его работу. Нет, я, конечно, видела в фильмах, как скальпель держать, но подозреваю, что в жизни совсем не то'. — Пришла в себя? — взволнованный мамин голос теплотой ласкает душу. — Я живая? — Типун тебе на язык! Что за мысли? Конечно, живая! — ругается мама. Берёт меня за руку, гладит. — Ну и напугала ты нас! — Мам, ты только домой ко мне не езди, ладно? — скулю от боли. Как будто череп топором разрубили. Добрался всё таки палач из моих снов до меня. Ничего, я усну — устрою им там представление на площади! — Мам, что врач говорит? Когда меня выпишут? — Не скоро, — строго отрубает надежду вернуться домой уже сегодня. — Голову только зашили! А ты уже домой собралась! — Мне же лучше! — возмущаюсь. — Мне вообще на работу надо! — Лежи! — папа появляется в поле видимости, успокаивает взволнованным взглядом. Да, не повезло им со мной. Одни проблемы. Он и поседел то после той аварии, когда меня полгода с ложечки кормили и учили заново ходить. — Лежу, что ещё остаётся, — смирившись с этой мыслью, успокаиваюсь, чтобы они не нервничали. После посещения палаты врачом родители успокоились. Оказалось, что у меня просто сотрясение и небольшаятрещина в черепе. Заживёт! Вкололи мне обезболивающее, так что теперь вообще супер. Даже моргать почти не больно. Доктор обещал, что через пару недель меня выпишут, и родители уехали домой. Если бы не работали оба, сидели бы тут в палате, дышали надо мной своей опекой, а я этого до ужаса как не люблю. Засыпаю с мыслями отобрать топор правосудия у палача, накостылять глашатаю, найти судью и засунуть ему все обвинительные свитки в… Но план воплотить не удалось, так как меня разбудил скрип открывшейся двери. Встречаю взглядом Демиса. Он что тут забыл? Кто ему сказал? Мила? Я ей писала после ухода родителей о том, что нахожусь в больнице с сотрясением и не смогу вечером сходить с ней в кино. Хотя, объективно, я бы сходила. Не через скакалку же прыгать. Но обещание родителям дала, что буду паинькой, хотя бы пока кость не срастётся. Придется выполнять. Демис шуршит обёрткой букета, кладёт цветы на тумбочку, двигает стул к моей постели и садится. Молчу. Это не я к нему пришла — пусть он и начинает разговор. Если опять будет упрекать меня в меркантильности и что я пришла к нему на фирму за деньгами, топор палача пойдёт в расход прямо в палате. — Ассоль, милая, рыбка моя, — он смотрит с тревогой и болью, с нежностью и любовью. — Я всё вспомнил! Я был в Италии, в Сорренто. Ходил по нашим улочкам, спал в нашей гостинице. Стеллина, прости меня. Я больше никогда… — Молодой человек, вы кто? — перебиваю. Он впивается в моё лицо в поисках подсказки, в какую игру я играю, но натыкается на холодное отсутствие интереса. — Я твой муж, Стеллина, — сообщает. Надо же, и это вспомнил! День всё чудесатее и чудесатее. Как в сказке, прям! — Это вряд ли, — скривившись, оценивающе прохожусь по его безобразно красивой зеленоглазой роже. — Вы не в моём вкусе. Я люблю загорелых брюнетов, как Тимофей. Скорее он мой муж, чем вы. |