Книга Ни днем, ни ночью, страница 52 – Лариса Шубникова

Раску заело! Уж было открыла рот ругаться, но берегиня встала перед глазами, слова ее вспомнились. С того и смолчала, не захотела недолить себя.

— Молчишь? Ты умнее, чем я думал. Сиди и слушай, — Алексей уселся на шкуру, вытянул долгие ноги. — Я не стану лгать, ты нужна мне. И не потому, что чувствую привязанность, но оттого, что в тебе кровь Мелссинов. Мое семя оказалось негодным. Сын Феодот не здоров, дочь Зоя — бесплодна. Долгое время я думал,что Всевышний наказывает меня, но он сделал мне щедрый подарок. Тебя, Раска. Твоя жизнь будет роскошной. Ты будешь наслаждаться теплым морем, запахом роз и золотом, которым я одарю тебя. Ты станешь залогом крепкого союза, выйдешь замуж за Василия Заутца и родишь ему сына. Я сам окрещу тебя перед венчанием, дам новое имя. Ты больше никогда не узнаешь бедности, не увидишь этой жирной новгородской грязи. Я поражаюсь русам! Сколько сил они тратят, чтобы вспахать, посеять и получить всего лишь один скудный урожай в год.

Он умолк, видно, задумался об чем-то, а Раске хоть вой! Руки чесались треснуть долгополого промеж глаз, да так, чтоб искрами сыпануло! Хотела уж выскочить из шалаша, да в реку прыгнуть, но разумела — толку не будет. Сбежать с ладьи, на какой тьма воев — непросто, а если раздумать — то совсем трудно.

Посопела злобно, но унялась и высказала:

— Кто ж поверит, что я Мелиссиновых?

— Тебя волнует только это? — старик прищурился, оглядел уницу не без любопытства. — Я поверил, поверят и другие. Остались еще те, кто помнит Ирину, а у тебя ее глаза. Таких светлых, таких красивых — нет и не было ни у кого, кроме нее. Твое лицо тонкое, твои руки изящны. В тебе нет ничего от словенских дев.

— А если откажусь? На что мне сдался этот Василий? — Раска уж чуяла страх нешуточный, а вместе с ним и злобу, какая всегда накатывала от испуга.

— Я не сомневаюсь, что ты откажешься. В тебе кровь Ирины, а та, да простит меня Господь, была дурочкой и хотела только лишь свободы. Сбежать из обители и так глупо попасть в руки работорговцев! Она заслужила все, что с ней случилось. Я долго пытался найти ее, но кто я был тогда? Мальчишка и такой же глупый, как и она, — старик замолчал.

— Обитель? Никогда не слыхала. Это что, Алексей Мелиссин?

— Я бы хотел сказать тебе, что это счастливое место для всех, но я ведь обещал не лгать. Обитель, дитя мое, это радость для верующих, но и наказание для непокорных. И ты должна знать, что попадешь туда, если будешь мне перечить. Сестры и братия знают, как усмирять упрямцев. Год, проведенный там, покажется тебе вечностью. В итоге ты уверуешь, смиришься, и сделаешь так, как я скажу. Надеюсь, ты поняла? Мне нужен этот союз! Мое положение шатко, и ты, Раска, поможешь мне укрепить его!

Уница оглядела богатый шалаш, тонкиеткани, расписные короба:

— Вона как, — прошипела, отпуская на волю злобу. — Пришел, увидал и забрал, не спросив? Еще и грозишься⁈ Старый хрыч! Лешак плешивый! Да чтоб зубы у тебя повыпадали! Чтоб морда твоя лживая треснула и вдоль, и поперек! Я лучше утоплюсь, чем тебя, пса немытого, послушаюсь!

— Сколько в тебе огня, силы и здоровья, — скалился долгополый. — Ты родишь крепкого сына.

Раска не снесла, кинулась вон из шалаша, но крепкая рука чернобрового Арефы легла на ее плечо: удержал, толкнул обратно, да так сильно, что уница покачнулась и рухнула под ноги ненавистному Мелиссину.