Книга Оборванная связь, страница 75 – Рина Рофи

Я выпрямилась, оперевшись на метлу. Грусть от того, что кот ушёл, ещё висела в душе лёгким туманом. Но под ней уже не было той рвущей на части пустоты. Было просто воспоминание. Светлое и немного печальное. Как старая, выцветшая фотография.

«Ладно, — подумала я, возвращаясь к работе. — Может, он ещё вернётся. А если нет… значит, и не надо».

И в этой мысли, такой простой и принятой, было маленькое, но настоящее освобождение.

Тишина в моих покоях была густой, насыщенной гулом отдалённых адских пластов и собственным, заглушённым ритмом сердца, которое билось теперь с новой, тяжёлой целью. Знание о ней горело во мне, как раскалённый шлак, обжигая изнутри. Я знал каждую кроху информации, что приносил Волот: о её измождении, о смытой краске, о её решении отпустить того человека. Каждое слово было и бальзамом, и новой иглой в рану. Она была там, в мире сырой земли и чистого, чужого мне воздуха, и медленно, через боль, возвращалась к жизни. Без меня.

Работа по раскопке правды шла. Свитки с зацепками лежали на столе, молчаливые свидетели отцовского предательства. Но в долгие, томительные часы между действиями, когда не было срочных донесений или необходимости поддерживать маску безразличного наследника, моя душа, скованная веками ледяного отчаяния, начинала метаться. Она рвалась туда. Не для того, чтобы заявить о себе. Не для того, чтобы разрушить хрупкий мир, который она строила заново. Она рвалась… подбодрить. Дать опору. Напомнить.

Я не мог появиться сам. Моего вида, моей ауры, пропитанной адским огнём и двухвековой скорбью, было бы достаточно, чтобы свести с ума кого угодно, а уж её, с её незажившими ранами — тем более. Нужен был посредник. Нечто, что могло бы пройти незамеченным для бдительного ока Ягини и её собственных, пробуждающихся чувств Ходячей. Нечто… простое. Не пугающее. Тёплое.

В памяти всплыла старая, почти забытая магия. Не боевые превращения, не иллюзии для устрашения. Искусство обращения. Умение переплавить сущность в иную форму, сохраняя связь с ядром. Магия сложная, требующая невероятной концентрации и расходующая колоссальные силы, особенно для преодоления дистанции между мирами и барьеров, которые, я не сомневался, Ягиня уже возвела вокруг своего дома.

Но цель оправдывала любые затраты. Более того — эта цель даваласилы. Ярость, которая прежде лишь тлела в глубине, теперь стала топливом. Любовь, которую я считал похороненной вместе с ней, оказалась жива — не как сладость, а как стальная решимость.

Я удалился в самую глубь своих покоев, в круг, выложенный из матового обсидиана, поглощающего любые случайные всплески энергии. Закрыв глаза, я начал не с образа, а с чувства. С чувства, которое хотел передать: покой. Защита. Память без боли.

Сила хлынула из меня, не бушующим потоком, а тонкой, выверенной струёй, которую я начал формовать. Это было похоже на выдувание стекла на другом конце вселенной — каждое движение мысли, каждое усилие воли отзывалось мучительным напряжением в каждой клетке моей истинной формы. Я не создавал иллюзию. Я материализовалчасть себя. Не просто проекцию сознания, а сгусток собственной сущности, облечённый в новую, временную оболочку.

Образ рождался сам, подсказанный памятью о её улыбке, о том, как она смеялась, гладя какую-то дворовую кошку в нашем мире много веков назад. Чёрный. Как ночь, в которой мы когда-то гуляли, и она не боялась, потому что я был рядом. Тёплый. Чтобы дарить тепло, которого ей так не хватало сейчас. И глаза… глаза я вложил в него свои. Не во всей их демонической мощи, а лишь отблеск — тёплое золото, лишённое адского огня, но хранящее глубину и ту немую преданность, которую я не мог выразить иначе.