Книга Оборванная связь, страница 64 – Рина Рофи

Он смотрел на наши сплетённые пальцы, потом поднял на меня взгляд. В его глазах бушевала буря: неверие, гнев, отчаяние, и где-то глубоко — понимание. То самое, которого я так боялась и на которое так надеялась.

— И всё? — прошептал он. — Пять лет… и просто «до свидания»? Без шанса?Без… без борьбы?

— Борьба была бы с тобой, Дим, — сказала я тихо. — С твоим миром. С твоим представлением обо мне. И в этой борьбе ты бы проиграл. Потому что бороться пришлось бы с правдой. А правда… она сильнее. Я пыталась бороться с ней 180 лет. И проиграла. Я не хочу, чтобы и ты проиграл.

Я отпустила его руку. Этот жест был окончательным. Разрывом.

— Уезжай. Пожалуйста. Забери свои вещи с дачи, когда захочешь. Ключ… оставь под ковриком. И… живи. Счастливо. Ищи свою настоящую любовь. Она где-то есть. Просто это — не я.

Он стоял ещё мгновение, словно не веря, что это конец. Потом медленно, будто состарившись за пять минут, кивнул. Развернулся и пошёл к двери. У порога остановился, не оборачиваясь.

— Я буду всегда любить тебя, Маша. Какой бы ты ни была.

— А я — тебя, — прошептала я ему в спину. — Просто… по-другому.

Дверь закрылась. Звук мотора, завёлся, удалился. И в наступившей тишине я осталась одна. Со своей болью, со своей правдой, с гулом разломов за стеной и со старой ведьмой в лесу, которая, наверное, слышала каждый наш шаг. И с чувством огромной, невыносимой потери, которая, как ни парадоксально, была единственным честным, что я смогла ему дать.

Слёзы хлынули, как только дверь захлопнулась за ним. Не истерично. Тихим, непрерывным потоком, который, казалось, никогда не иссякнет. Я стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, и плакала. Не о себе. О нём. О его растерянных глазах, о его сломленной осанке, о том, как он сказал: «Я буду всегда любить тебя». Самые простые, самые честные слова, которые я слышала от него. И в ответ я оттолкнула его. Выбрала свою боль, своих демонов, свою непонятную, страшную правду.

Больно. Боже, как больно. Больно, что причинила боль.

Каждая слеза жгла лицо, как раскалённая игла вины. Я представила, как он едет сейчас по лесной дороге, один, с разбитым сердцем и разрушенным будущим. Как он будет возвращаться в нашу квартиру, где всё ещё пахнет мной, где на холодильнике наши смешные фотографии, где лежит синий галстук в полоску, который я искала для него утром всего пару дней назад. Он будет пытаться понять. И не сможет. Потому что правда, которую я ему открыла, была похожа не на ключ, а на молот, разбивающий его реальность вдребезги.

Я присела на пол, прислонившись спиной к печи, и рыдала, уткнувшисьлицом в колени. Рыдала за все те улыбки, которые теперь станут для него воспоминанием-пыткой. За все его планы на машину и квартиру, которые теперь повиснут в воздухе, никому не нужные. За его любовь, такую простую и такую сильную, которую я не смогла удержать, потому что моя собственная натура оказалась сильнее.

«Зачем ты так?» — его вопрос эхом отдавался в голове.

Потому что иначе было бы хуже. Потому что однажды ты посмотрел бы на меня и увидел чужого. Потому что я устала лгать.

Но от этих рациональных доводов не становилось легче. От них лишь усиливалась та самая, животная боль вины за причинённое страдание. Я разрушила чужую жизнь. Ради своей. Это было эгоистично. И в то же время — единственный возможный путь.