Книга Оборванная связь, страница 52 – Рина Рофи

— И ведь сделано это не врагом. Не отцом твоего демона. Ты сама. Сама себя в такую могилу замуровала. Из страха. Из боли.

Она открыла глаза, и в них уже не было гнева. Была безмерная, леденящая жалость.

— Ну, ладно. Что сделано, то сделано. Плакать поздно. Теперь будем ломать. Твою же плотину. По кирпичику. Это будет… больно. Не физически. А так, как ты сама боялась — всё чувствовать. Всю боль, которую ты два века давила. Она выйдет наружу. Готова?

Я смотрела на её серьёзное лицо. На её руки, готовые снова коснуться моей ауры, но теперь уже не для диагностики, а для сноса. Я боялась. Боже, как я боялась этой боли. Но Ягиня была права. Я замуровала себя заживо. И если я хочу когда-нибудь снова увидеть свет, а не просто существовать в темноте, эту стену нужнобыло разрушить. Даже если за ней окажется ад.

Я сделала глубокий, дрожащий вдох и кивнула.

— Готова.

— Ну, и молодец, — Ягиня кивнула одобрительно, и в её глазах мелькнула решимость. — Сейчас начнём. Медленно. С самого краешка. Дыши. И… крепись.

Её ладони снова оказались передо мной, но теперь они не просто ощущались — они горели. Не жаром огня, а леденящим, пронизывающим жаром древней, дикой мощи. Она не черпала силу из себя — она открыла шлюзы.

На меня обрушилось не просто давление. Это был разлом. Весь тот гул, все те вибрации, что я слышала снаружи, вдруг сконцентрировались в одну точку — прямо в центре моей груди, там, где была выжженная пустота. И пошло.

Это было похоже на то, как если бы в зацементированные, мёртвые трубы под чудовищным напором хлынула ледяная, неистовая река. Только трубы эти были частью меня. Моими собственными, атрофированными каналами.

Я ахнула. Не крикнула. Из горла вырвался короткий, беззвучный выдох, будто меня ударили под дых. Сила Ягини не лечила. Она сносила. Сносила те самые, скреплённые отчаянием, внутренние плотины. Она вгрызалась в выжженные участки, разрывала спайки боли, пробивала путь туда, куда я сама запретила доступ.

Казалось, это длилось вечность. Мир сузился до этого невыносимого давления изнутри, до воя в ушах, который был отголоском моих же собственных, заглушённых когда-то криков. Я видела перед глазами вспышки — не образы, а чистую, нефильтрованную боль. Боль потери Белета. Боль потери ребёнка. Боль 180 лет одиночества. Всё, что я так тщательно хоронила, поднималось наверх единым, чудовищным валом.

И вдруг… всё прекратилось.

Давление исчезло так же резко, как и появилось. Ягиня убрала руки.

— Так, — сказала она спокойно, будто только что полила цветок, а не пыталась разломать изнутри душу демонической вдовы. — Пока только десять секунд. Больше давить не буду — разорвёт. И так с ума сойти можно.

Я не могла ответить. Я просто лежала на лавке, на которую рухнула, не помня, как оказалась там. Всё тело пронзала мелкая, неконтролируемая дрожь, как после удара током. Пот — холодный, липкий — тек по вискам, по шее, под одеждой. Дышала я короткими, прерывистыми всхлипами, будто только что разгрузила не метафорические, а самые что ни на есть реальные вагоны. Всё ныло. Каждая клетка. Ноособенно… особенно то место внутри. Там, где раньше была глухая стена, теперь зияла свежая, невероятно болезненная рана. Но через эту рану… через неё наконец-то начал просачиваться воздух. Не чистый и свежий. Застоявшийся, полный пыли и праха. Но воздух.