Книга Оборванная связь, страница 36 – Рина Рофи

Её слова ударили прямо в солнечное сплетение, заставив согнуться от внутренней боли. Она права. Белет… он бы ненавидел это. Ненавидел бы меня в этом жалком, испуганном, тёмноволосом обличье.

Ягиня смягчила голос.

— Делай, если не ради себя — то ради него. Силу вернём. И точку… — она снова ткнула пальцем в воздух у моего виска, а потом в область сердца, — вот здесь, и здесь, залечим. В голове все и душе. Чтобы помнила, но не болело каждым вздохом.

Она кивнула, словно поставив точку в разговоре, и зашагала по просёлочной дороге, быстро растворяясь в вечерних сумерках. Её фигура будто слилась с тенью от сосен.

Я осталась стоять у остановки с одной сумкой в руке, но с неожиданной тяжестью в душе. Тяжестью не страха, а… ответственности. Перед собой? Перед его памятью?

«Делай, если не ради себя — то ради него».

Это было неожиданным ключом. Саму себя я давно перестала считать кем-то, достойным усилий. Но его… его память. Ту, что я носила как тяжёлый, ледяной камень, можно было попробовать нести иначе. Не как гроб, а как… знамя. Как то, что должно быть защищено от полного забвения, от превращения в пыль.

Я вздохнула и пошла по указателю к дачному посёлку. Лёгкий, горьковато-травяной привкус её отвара ещё оставался на языке, приглушая остроту паники. В голове, вместо хаотичного вихря «беги-спрячься», зазвучали другие слова: «Вечером жду. Побеседуем».

И впервые за долгое время в этой мысли не было только страха. Было пугающее, но жгучее любопытство. И слабая, едва теплящаяся искра чего-то, что могло бы быть началом пути не от, а к.

Отчёт тенебров лежал передо мной открытым, но я уже не видел строк. В ушах стоял ровный, тихий гул — отзвук того самого молчания, что длилось почти два века.

Волот сказал: «Она жива». И в этот миг вселенная перевернулась. Смерть оказалась ложью. Но за ней открылась новая, более глубокая бездна понимания.

Почему?

Этот вопрос вонзился в мозг острее любого клинка. Если она жива — почему не искала? Почему не пыталась выйти на связь? Почему, чёрт возьми, она бежала, увидев Волота, будто привидение из прошлого, которое должно было навеки остаться в прошлом?

Ответ пришёл сам, холодный и безжалостный, как истина, которая всегда была у меня перед глазами, но на которую я не смел смотреть.

Только если… только если она верила, что я мёртв.

Дьявол. Так оно и было. Отец показал ей тело. Моё тело. Идеальную подделку. И для неё, чья связь со мной была… была живой, дышащей вещью, что должно было стать доказательством… что она почувствовала в тот момент?

Я закрыл глаза, пытаясь представить. Её вызывают в тронный зал или в какие-то покои. Отец стоит с ледяным лицом. На полу или на погребальных дрогах лежит… я. Вернее, то, что выглядело как я. И она… она подходит. Она протягивает руку. Ищет ту самую нить внутри себя, тот тёплый уголёк в груди, что всегда горел, пока я был жив. И находит…

Пустоту.

Потому что отец, Артамаэль, Повелитель Бездны, мог создать не только фальшивое тело, но и иллюзию разрыва. Наложить проклятие, блокировку, симуляцию смерти на саму нашу связь. Для неё, в тот ужасный момент, доказательства были железными: глаза (ложь), осязание (ложь) и самое главное — её собственная душа (величайшая ложь).

И она поверила.

О, Боги всех миров… она поверила.