Книга Тень и пламя, страница 176 – Рина Рофи

Я уставилась на него с таким ледяным решительным взглядом, какого не было даже в наших самых жарких схватках. Это был взгляд Белой Волчицы, которая не намерена отступать. Рэй замер, его ухмылка медленно сползла с лица, сменившись удивлением, а затем — странным, новым уважением.

Он медленно, с преувеличенной осторожностью, отступил на шаг. Потом на еще один. И остановился на почтительном расстоянии, скрестив руки на груди.

— Как скажешь, колючка, — его голос снова стал ровным, деловым, без единой игривой нотки. — Продолжаем. Где мы остановились? Ставка дисконтирования.

— С учетом премии за риск, — тут же парировала я, снова хватая ручку и водя ею по чистой странице. — Для компании с таким оборотом в добывающей отрасли... что-то около 12-13%.

— Верно, — кивнул он, и в его тоне прозвучало одобрение. — Берем 12.5. Дальше. Ожидаемый рост дивидендов. Какие данные у нас есть?

И мы снова погрузились в цифры. Воздухна кухне очистился от напряжения, сменившись сосредоточенной тишиной, нарушаемой только моим скрипом пера и его спокойными, четкими указаниями. Он диктовал, я писала. Иногда он поправлял мои расчеты, но теперь это были просто поправки, без двойного дна и скрытых угроз. Я украдкой посмотрела на него. Он стоял у столешницы, его взгляд был прикован к учебнику в его руках, лицо — серьезным и собранным. Таким я видела его редко. Будущим Альфой. Не тем, что преследует меня по пятам, а тем, кто берет на себя ответственность.

— И что ты на меня пялишься, колючка? — не поднимая глаз от учебника, проворчал он. Но уголок его губ дрогнул.

Я аж подпрыгнула на стуле, пойманная на месте преступления. Румянец снова залил щеки.

— Я не пялюсь! — выпалила я, срочно утыкаясь носом в тетрадь. — Я... я просто проверяла, не заснул ли ты там. Стоишь как истукан.

Он наконец поднял на меня взгляд.

— Истуканы, как правило, не диктуют формулы дисконтирования дивидендов, — парировал он сухо. — И не замечают, как на них смотрят. А я заметил.

— Мне показалось! — я с упрямым видом вывела в тетради особенно крупную и корявую цифру. — Показалось, что ты киваешь. Продолжаем. Дальше что?

Он покачал головой, но продолжил, и в его голосе снова зазвучали ровные, деловые нотки.

— Дальше применяем формулу Гордона. Подставляем полученные значения. V равно D, деленное на R минус G...

Я старалась изо всех сил слушать, но его голос, такой спокойный и уверенный, действовал на меня почти так же гипнотически, как и его прикосновения. Просто... по-другому. Это было новое, непривычное и от того еще более смущающее ощущение — видеть его не только как свою страсть и свою проблему, но и как... партнера. Даже в таком скучном деле, как домашняя работа. Я украдкой снова бросила на него взгляд. Он смотрел в учебник, и в свете кухонной лампы его резкие черты казались мягче. И я подумала, что, возможно, с этим «истуканом» можно иметь дело. Если, конечно, он не будет вспоминать, что я на него пялилась. И пока я вся погрузилась в ворох этих чертовых формул, стараясь не отставать от его диктовки, он бесшумно подошел сзади. Я почувствовала его тепло раньше, чем поняла, что он двинулся с места. Но было уже поздно. Его губы, горячие и влажные, мягко прикоснулись к моей шее, прямо к его метке.

Это был не страстный, требовательный поцелуй. Это было нежное, почти мимолетное прикосновение. Словно печать. Напоминание.