Книга Гримуар Скверны, страница 92 – Таша Вальдар

Он наконец повернул голову и посмотрел на неё. Её лицо в свете костра было непроницаемой маской, но он виделпо легкому, почти невидимому наклону головы, по тому, как её пальцы замерли на банке, что она слушает. Не как жертва, а как равный, как свидетель, фиксирующий показания.

— И последнее. То, что произошло... это не было проявлением силы. Это был акт саморазрушения. Я ненавидел в тебе то, что презирал в себе — эту вышколенную, холодную, нечеловеческую эффективность, эту способность отключать чувства, чтобы выжить. И я использовал тебя, чтобы наказать самого себя, чтобы окончательно стереть в себе то, что ещё хоть как-то напоминало человека, чтобы доказать, что я — окончательное, беспросветное ничтожество. Подло. Грязно. Без оправданий. И я буду помнить это. До конца. Это не искупление. Это просто... факт.

Он замолк. Воздух был наполнен треском огня, свистом ветра и гулким эхом его слов. Признание повисло между ними, тяжёлое и некрасивое, не требующее и не ожидающее ответа.

Алиса медленно, будто её шея была из чугуна, подняла на него глаза. В её взгляде не было прощения, не могло быть, но была та же безжалостная, хирургическая ясность, с которой она вскрывала коды архивов.

— Мои родители были учёными, — начала она, и её голос звучал отстранённо, будто она читала доклад о посторонних, давно мёртвых людях. — Математик и лингвист. Наша квартира была завалена книгами и черновиками. Они разговаривали формулами и гипотезами. Любовь... я не помню, чтобы они обнимались при мне. Но когда они смотрели друг на друга через стол, заваленный бумагами, казалось, между ними протекает ток высочайшего напряжения, молчаливое понимание, доступное лишь им двоим. Я была частью их системы. Ещё одной переменной в уравнении, которую нужно было оптимизировать. Мои успехи были «статистически значимыми», мои неудачи — «погрешностью измерения».

Она провела рукой по шершавому, холодному камню пола, как бы ощупывая реальность, которая всегда была для неё набором данных.

— Они летели на конференцию. Я должна была лететь с ними, но в последний момент осталась с бабушкой — готовилась к олимпиаде. Их самолёт... — она сделала крошечную, почти незаметную паузу, но голос не дрогнул, оставаясь ровным и безжизненным, — просто исчез с радаров. Ни обломков, ни тел, ни логичного объяснения. Для бабушки это была невосполнимая трагедия. Для меня... несостоявшаяся теорема. Задача без решения,нарушающая все законы вероятности и причинно-следственных связей. Аномалия.

Она отодвинула банку с едой, её аппетит исчез, вытесненный горьким привкусом памяти.

— Я поняла, что мир не подчиняется законам логики. Он хаотичен, абсурден и слеп. И единственный способ выжить — построить свою собственную, идеальную, непротиворечивую систему, где всё просчитано и предсказуемо. Где нет места случайным падениям самолётов... или непросчитанным, иррациональным эмоциям, которые только мешают. Твоя агрессия была именно такой — опасной, непросчитанной переменной, угрожающей обрушить всю мою хрупкую конструкцию. И я боролась с этой угрозой всеми доступными средствами. Включая ту самую, холодную жестокость, которую в себе отрицала. Я видела в тебе угрозу своей системе, а не человека.

Она посмотрела на него, и в её зелёных, как лесная глушь в лунную ночь, глазах отразилось пламя, но не согревая их, а лишь подсвечивая ледяную глубину.