Онлайн книга «Гримуар Скверны»
|
И теперь эта самая стерва была здесь. Рядом. Уязвимая. Напуганная. И невинная. Та самая, что смеялась над ним, оказалась хрупкой и нетронутой. Мысль о том, что он мог бы быть первым... Единственным. Тот, кто не просто прикоснется, а сломает, осквернит эту холодную неприступность, оставив на её коже свои синяки и на её душе — свой шрам, заставил его кровь бежать быстрее, наполняя животным, тёмным жаром. Это была бы месть. Самая сладкая. Месть за то унижение, за тот смех, за ту боль, что он тогда почувствовал. «Никогда? — мысленно повторил он её же слова, и его губы растянулись в новом, беззвучном оскале, полном мрачной, непоколебимой решимости. — Ты ошибаешься, Лисичка. Ты уже была ко мне несправедлива однажды. Второй раз я не позволю. Мы ещё посмотрим,кто кого здесь сломает. Кто кого доведёт до того, чтобы молить о прикосновении.» Он с наслаждением представил её — не ту холодную стерву, что издевалась над ним на стримах, а ту, что только что сбежала от него, униженная и дрожащая. Невинную. Ничью. Его. И мысль о том, что он мог бы быть первым... Единственным. Тот, кто сорвёт с неё эту маску раз и навсегда, оставив на её коже свои синяки и на её душе — свой шрам, заставил его кровь бежать быстрее, а сердце биться с низким, угрожающим стуком. «Никогда? — мысленно повторил он её же слова, и его губы растянулись в новом, беззвучном оскале. — Мы ещё посмотрим. Мы ещё посмотрим. Ты будешь моей. Не как фанатка. Не как поклонница. А как трофей. Как доказательство того, что даже королева — всего лишь женщина. И у неё есть свои слабости. И теперь я знаю, какая твоя.» Он лёг, закрыл глаза, и перед ним проплыло её лицо — искажённое от ненависти, с влажными, сияющими от ярости глазами. Это было прекраснее любой её победы. Потому что это была его победа. Потому что впервые он видел её по-настоящему. Без масок. И это зрелище было пьянее любого самогона. И это было только начало. Начало долгой, жестокой охоты. Глава 17. Утро пепла Солнце, жидкое и ядовитое, пробивавшееся сквозь щели барака, вскрыло их похмелье, как тупой нож. Не просто физическое — от грибного пойла, выжигавшего внутренности, но моральное, тяжёлое, как свинцовая накипь на душе, как стыд, впившийся в каждую клетку. Алиса проснулась первой. Каждое воспоминание о вчерашнем вонзалось в сознание отточенным лезвием, заставляя сжиматься желудок. Собственная слабость. Её дурацкие, пьяные откровения, вырвавшиеся наружу, словно гной из вскрытого нарыва. И его голос — ядовитый, насмешливый, вырывающий у неё самое сокровенное, чтобы растоптать, чтобы доказать своё превосходство. Она лежала с закрытыми глазами, притворяясь спящей, и выстраивала вокруг себя старые стены, срочно латая брешь, пробитую в её обороне. Кирпич за кирпичом. Лёд. Безразличие. Она мысленно репетировала каждый жест, каждый взгляд, который должен будет вернуть всё на круги своя. Он не должен увидеть ни тени сомнения, ни капли той уязвимости, что выдала её вчера. Никаких намёков на уязвимость. Только сталь. Только холодная, беспощадная сталь. Марк зашевелился на своей постели с тяжёлым стоном. Он тоже помнил всё. Её слёзы. Её дрожь. И своё собственное, тёмное, животное удовлетворение от этого, сладкий привкус власти над тем, кто всегда был на голову выше. Но теперь, в холодном, беспощадном свете дня, к нему подкрадывалось иное чувство — острое, почти болезненное любопытство, как к редкому, опасному экспонату. Он украдкой наблюдал, как она лежит, вытянувшись по струнке, но по напряжённым мышцам её спины видел — она не спит. Она отгораживается. Возводит крепость. |