Книга Гримуар Скверны, страница 50 – Таша Вальдар

— Всё нормально, — тихо сказал он. Не «заткнись», не «что ты опять разоралась». А «всё нормально». И в этой простоте, в этой тихой констатации факта, была странная, почти невыносимая нежность, которой между ними никогда не должно было быть.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово, комок стоял в горле. Она снова легла, повернувшись к нему спиной. Но на этот раз его присутствие за спиной не было угрозой. Оно было... надёжным. Щитом. Твёрдой скалой в этом безумном падении. И это было самой опасной иллюзией из всех, потому что она так отчаянно хотела в неё верить.

Утром они снова были немного другими. Молчаливыми, но не враждебными. Осторожными, но не закрытыми. Между ними повисло невысказанное, обжигающее знание: они видели друг другабез масок, уязвимыми, отравленными, обезумевшими от страха, и не воспользовались этим. Не нанесли удар. В мире, построенном на законе «убей или будь убит», это было чудом. Или страшной ошибкой.

Их перемирие было хрупким, как первый лёд. Любое неверное слово, любой резкий жест могли его разбить, и тогда они утонули бы в ледяной воде старой ненависти. Они оба это знали. Он знал, что однажды снова сорвётся на похабную шутку, чтобы проверить границы, чтобы оттолкнуть эту слабость, которую она в нём рождала. Она знала, что однажды снова вонзит в него слова, как отточенный клинок, чтобы защитить свои рубежи, чтобы напомнить себе и ему, кто они друг для друга. Но пока что это хрупкое перемирие было всем, что у них было. И в аду «Гримуара», где каждый выдох мог стать последним, даже такая обманчивая, шаткая надежда на то, что ты не один, казалась бесценным даром. Она была первым проблеском чего-то человеческого в мире, созданном для страдания. И оба боялись, что этот проблеск окажется всего лишь очередной, самой жестокой иллюзией, которую приготовила для них Скверна.

Их хрупкое перемирие продлилось ровно до того вечера, когда один из выживших, бывший химик-органик с трясущимися руками и безумным блеском в глазах, торжественно выставил на общий стол глиняный, засаленный пальцами, кувшин.

— Самогон, — хрипло ухмыльнулся он, и его улыбка была похожа на оскал. — Из тех самых галлюциногенных грибов. Очистил, как мог. Смерть или кайф. Кто смелый?

Алиса, воспользовавшись моментом, пока Марк с кем-то спорил, подсела к химику.

— Слушай, я хотела спросить... Ресурсы. Откуда они здесь? Дерево, металл... Это же аномалия.

Химик, который представился Лексом, безумно ухмыльнулся.

— Милочка, а кто его знает. Что-то мир производит сам — эти грибы, слизь, скверну. Что-то... было тут всегда. Как будто декорации. Камни, песок... Я не задумывался. Не до того. Выжить надо.

— А навыки? — не отступала Алиса. — Почему никто не использует свои способности? Я видела, как вы сражаетесь. Только сила и ловкость.

Лицо Лекса сразу помрачнело. Он нервно облизал губы.

— А с ними, милочка, связываться — последнее дело. Каждый раз, как используешь эту... дрянь, ты немножко сходишь с ума. Отдаёшь кусочек себя. Сначала кайфуешь от силы, а потом ловишь себя на мысли, что не помнишь, как звали мать. Или что готов съесть палец, лишь бы почувствовать вкус. Они стирают тебя. Делают ближе к... нему. Мы здесь стараемся выживать по-тихому. По-человечески. Насколько это возможно.