Книга О чем смеется Персефона, страница 80 – Йана Бориз

– Лариска, конечно, прохиндейка, но вовсе не безмозглая. Она не из тех, кто упустит свою выгоду, поэтому будет за Колготом как сыр в масле. Ей лишь бы взбаламутить всех и вся, закрутить вокруг себя водоворот, главное – чтобы говорили только о ней и думали тоже. А что говорят и думают – без разницы. Такая вот особа.

В ту ночь они сладко помирились, но супружеским ласкам не удалось окончательно вывести недоверия. Неделю или две ее донимали подозрения, потом буря в голове начала утихать, отодвигаться житейскими хлопотами. А после крещенских грянуло снова: забирая Гнатушку из яслей, она услышала шепот:

– Вот она, гляди!

– Фи, против Лариски неча, кура ощипанная.

Лида вышла, коротко попрощавшись со всеми вместе, глаз не подняла, сплетниц не разглядела. А зачем? Сегодня шептались одни, завтра другие. Как сказал мудрый русский народ, на всякий роток не накинешь платок. Значит, сердце ее не обмануло: Лариска положила на Елисея свой цыганский глаз. То ли ей надоело под пузатым недомерком, то ли у того все части тела уродились короткими и Лариске не хватало до счастья пяти сантиметров, то ли захотелось полакомиться красивым и ладным, то ли просто на чужое она оказалась падкой – причин можно придумывать много. Ни в какую Ларискину любовь Лида, конечно, не верила, но это тоже совсем не важно. Надо решать не про них, а про себя: молча терпеть или уходить?

Ядреная зима вылилась в дружную весну, с талыми водами наполнялась тоской и комнатка в приказном флигеле, где Лидочка все чаще и чаще куковала вечерами без своего сказочного принца. Однажды Сонька-хромоножка поделилась, дескать, черноокая наведывается к твоему благоверному, курят они вдвоем на лавочке, беседуют. Муж подтвердил: да, приходила, задавала всякие глупые вопросы. Лида против собственной воли стала сворачивать с привычных тропок, чтобы проходить мимо камвольной: то забежит с пирожком к обеду, то принесет новости про Игнаткину сыпь, то просто так. Один раз Лариска повстречалась на проходной, другой раз она стояла рядом с Елисеем и держала его под ручку, как свою законную добычу. При этом все видели с ней и Колгота, или Климентия Виссарионовича, члена губернского комитета, комиссара Гражданской войны, идейного большевика, бросившего духовную карьеру ради революционного дела. С ним она тоже ходила под ручку и просто так, носила на гордо расправленных плечах свою безмерную цыганскую красоту. Все это наблюдали, а Тверь – городок небольшой, уютный, знатный любитель перемывать косточки. Больше тянуть с решением не имело смысла: надо уходить. Получалось, что Лариска получит обоих, а Лиде не останется ни одного.

Весна закончилась без романтики, лето началось без дождей – злое, палящее, с беспокойными ветрами и даже пыльными бурями. В первую июльскую пятницу они крепко повздорили из-за пропавшего полотенца, жена подозревала, что Елисей отнес его в норку любовницы, чтобы подтираться после запретных утех. Он отнекивался, твердил, что любит одну жену:

– Ты послушай, она ведь совсем из другого теста. Она… хабалка! Пишет вместо «счастья» «щасте» и говорит «мыша». Ну что у меня с ней может быть общего?

– А зачем она тебе вообще пишет? И почему ты тогда ее не прогонишь?

– Да как ее прогнать? Ведь засмеют. И сама она языкастая, хоть и дурная. Стану посмещищем, и что, тогда лучше тебе станет? Давай будем выше этого, мы ведь не из шантрапы подзаборной, имеем воспитание.