Онлайн книга «О чем смеется Персефона»
|
Где-то в глубине души она сознавала, что руководили ею не разум и даже не сердце, а простая бабская злоба, поэтому всю коммерцию осуществляла втайне от дочери. Это не требовало особых трудов: Тамила мало интересовалась матушкиными переживаниями. Они не были близки. Однако, сплавив предприимчивому еврею Персефону, Аполлинария Модестовна засомневалась в своем праве: все-таки изваяние принадлежало фамилии Осинских, передавалось по наследству, Тася в детстве любила ее как очередную куклу, наряжала и беседовала, угощала чаем. Лучше бы ей до поры оставаться в неведении. За некоторое время до этого мать с дочерью изрядно повздорили, и в наказание баронесса заперла отцовский кабинет. Пусть так и будет. Неизвестно, что на месте за закрытой дверью, а чего уже нет. На всякий случай Аполлинария Модестовна напустила на себя холода и повторно, с подчеркнутой нетерпимостью провозгласила, чтобы Тася не смела соваться в батюшкины покои, а Липе запретила сплетничать. Сменялись месяцы, а потом и годы. Тамила подрастала, обрастала прихотями и не вспоминала про скульптуру. Между ней и maman зачастили копытами ссоры. Между прочим Аполлинария Модестовна призналась, что изгнала Персефону, и они поскандалили. Сердце не прекращало ныть, а апартаменты Ипполита Романовича по привычке стояли запертыми. * * * Выйдя из квартиры Осинских, Мирра первым делом завернула за угол, отыскала укромный дворик и вытащила папироску. Горький дым выпроводил тоску и помог проклюнуться новым продуктивным мыслям. Визит к Аполлинарии Модестовне помог: на ум пришел отличный сюжетец. Она заявится домой не побитой, а вовсе убитой – она похоронит Азифа! Скажет, что муж погиб, а сама она молодая и прелестная вдова. План показался замечательным. Москва не Баку, никто ее супруга здесь не принимал, редкие знакомцы вроде Николя или Андрея давно про него не вспоминали, да они и не чаевничали с мадам Аксаковой. Салоны – непревзойденный рассадник сплетен – закрыты по причине военного времени. Сейчас всем не до пересудов и чужих альковов, убиенных не счесть, так что новое сочинение может проскользнуть, как нитка в иголку, и пришить на место очередной, пусть не нарядный, но внешне неотличимый от правды лоскут биографии. Она настолько повеселела, что вслед за первой папироской раскурила вторую. От дымного угара закружилась голова, в глазах начало двоиться. Мирра поискала уличную урну, не нашла и выкинула недокуренный остаток в кривую, давно не подновляемую канавку вокруг настурциевой клумбы. Как же ей раньше не пришло в голову такое удобное обстоятельство! Тинь-цинь-линь-динь – и вдова, а с вдовы взятки гладки. И вряд ли ее станут так уж оголтело ругать, все-таки пожалеют в невосполнимом горе. И можно не углубляться в кошмар семейной жизни, отмахнуться, дескать, тяжело вспоминать. Со всех сторон профит! Окрыленная Мирра выбежала на перекресток, почти вприпрыжку добралась до Полянки, завернула в Бродников, и вот уже он, родной Полянский переулок, вот ее желтый дом с глупыми медальонами по фасаду, с облезлой зеленой крышей и узенькими полосками окон за толстыми переплетами. Совершенно московский дом, таких в Баку нет, пусть не вельможный, зато самый уютный. Она остановилась перевести дух и еще раз повторить детали недавно сочиненной истории. Все складывалось недурно, по крайней мере без явственных противоречий. Ну все, пора! |