Книга О чем смеется Персефона, страница 65 – Йана Бориз

В двадцать первом году Чумков сообщил, что война осталась в прошлом, но не для него. Он получил назначение на Урал и просил ехать с ним. Жена с радостью согласилась: им обоим нелегко приходилось в пропахших Есенией комнатах. В двадцать втором у них родился мальчик, его назвали Кимом – Коммунистический интернационал молодежи. После этого радостного события Степана повысили до комполка. Тамила больше не работала, тряслась над малышом. С Урала они перебрались на Дальний Восток. Там в одна тысяча девятьсот двадцать пятом родилась дочка Владлена – Владимир Ленин. Вскоре пришла новая разнарядка, снова собирались походные рюкзаки, чемоданы, раздавались соседкам кастрюли, ящики, комнатные цветы и с радостным волнением ожидались очередная подвода, потом полуторка, потом «руссо-балт». Двое здоровеньких малышей, привычные домашние хлопоты, любящий муж – это все помогло забыть про Сенюшку. Запутавшись в пеленках и кашках, ползунках и вырезанных из деревяшек пистолетиках, Тамила Чумкова начала чаще задумываться, как же поживала ее собственная мать, чопорная баронесса Осинская, одинокая, потерявшая мужа, покинутая единственной дочерью. Она убаюкивала крошку Владушку у тяжелой молочной груди, и вдруг становилось страшно: неужели эта девочка может вырасти и бросить ее саму, свою мамочку? Ребенок засыпал, нехорошие мысли улетучивались в окно или сгорали в печи, но послезавтра, или через неделю, или через месяц объявлялись снова. И чем дальше, тем чаще.

На улице только занималось тяжелое январское утро, из отворенной двери пахло саксаулом и мокрой овчиной. Кто-то из снох уже бренчал посудой, вдалеке скулила собака. Первый день супружества обещал стать незабываемым. Мирра стояла перед тремя враждебными женщинами, как приговоренная к расстрелу. Неприятельское племя надело породистое лицо свекрови и обвязалось белым платком. Оно требовало крови.

– Давай ты сэйчас уедэшь с Джавадом, а потом мы все объясным, – шепотом попросил Азиф.

После его слов Мирра почувствовала облегчение. Спектакль уже стал поперек горла. Надо остаться с Азифом наедине и все детально обговорить. Между ними любовь – да, но жизнь состояла не из нее одной. Никто не отменял уважение и неприкосновенность неких персональных границ.

Она наскоро собрала свои вещи и сбежала вниз по лестнице. На улице и в самом деле нашелся Джавад вместе с давешней гнедой. Азиф кинул ему горстку клекота и открыл дверцу тарантаса. Дороги на этот раз она не видела, но ехать пришлось больше часа, пока лошадь не остановилась у нелепого строения с кривой, покрытой стерней кровлей.

– Это мой дом, здесь вас не обидят, – ласково сказал Джавад.

Дальше все пошло как вчера: она кому-то кланялась, делала воспитанное лицо, ничего не понимала, жестами отказывалась от еды, но все равно сидела за скудным столом и жевала лепешку. Убранство выделенных покоев напоминало скит – лавка и сундук. Вместе с ней там обитали две черноглазые девчушки, они непрестанно болтали между собой, явно и без стеснения обсуждая Мирру. С ней не заговаривали – наверное, не знали русского. Солнце жарило крышу и нагоняло внутрь нездоровой духоты, окна не открывались, от шерстяных рукоделий обеих недорослиц воняло овчарней.

Джавад куда-то запропастился, и она остерегалась выходить на его поиски. К вечеру ей принесли еще одну лепешку и расстелили на земляном полу перину. Вот так ночлег! Азиф объявился назавтра после полудня – такой же корсар, в кого она влюбилась, но теперь от него веяло не романтикой, а опасностью.