Онлайн книга «О чем смеется Персефона»
|
Ее собеседница где-то растеряла верхние жевательные зубы и походила на любопытного кролика с длинными веселыми резцами. Открытое улыбчивое лицо подсвечивали чудесные желтые глаза, но общее впечатление портил излишне высокий, словно налепленный для ряженого представления лоб. – Верно, к Чумковым туды. – Она ткнула пальцем вправо, от движения тулуп распахнулся, показал рыжую шерсть нутрянки и подвядший подол синего платья, какое выдавали горничным в хороших домах. – А вы к Настьке? Заказ хотите сделать? Не трудитеся понапрасну: она дорого возьмет. Лучше у меня. Я сумею угодить. – Какой заказ? – удивилась Аполлинария Модестовна. – Да хоть какой! Я и перелицевать могу, и крючком вывязывать, и спицами, и на пяльцах, и поутюжить, если надо, или там прибраться. Чего пожелаете. – Н-нет, я ничего такого… Мне бы поговорить с супру… с невестой Степана. – А! С Фенькой! И за какой надобностью? Имейте в виду: я проворнее ее буду. – Да нет, вовсе нет же… Ни шитья, ни стряпни мне не требуется. Вы о какой Фене сейчас обмолвились? – Как о какой? Сами же сказали, мол, Степкину зазнобу ищете. – Так разве ее зовут Феней? – А как еще? Аграфена она. – Но я ищу невесту господина Чумкова. Степана Чумкова. – Так и есть. Фенька и есть его невеста. Мы на поденщину вместе ходили, так она все уши мне прожужжала, какой Степка ученый, да умный, да воспитанный. А как же? Учительский сынок! Она точно вознамерилась за него выйти и больше ни за кого. И тетке моей Тамаре тоже говорила давеча на похоронах. Потом тетка у меня спрашивала, мол, не жирно ли ей со свиным-то рылом. И Машка слышала от их бабки, что на свадьбу собираются кабанчика резать, если батя раньше не завалит. Только не усекли, на Фенькину свадьбу или на сеструхину. – Вы… вы точно ничего не путаете? А другой… другой невесты нет ли у Степана? Высоколобая баба посмотрела на нее как на полоумную и покачала головой. Баронесса поспешила поправиться: – Я не то имела в виду. Может, мы говорим о разных людях? Это точно Степан Чумков? Он еще трудился на Подобедовском заводе? – Да. Чистая работенка у его, письмоводительствует. И сам он видный: глаз зеленый, ростом под три аршина, лицо гладкое, на Настьку ихнюю похожее. А что вы так замешкались-то, барыня? – Она подозрительно уставилась в покрасневшее лицо Аполлинарии Модестовны. – Нет, ничего. Я думала, у него другая невеста. – Ишь, это какая? Не вы ли сами, случаем? Да Фенька любой девке косы повыдергает, мордой в отхожее место засунет, сиськи в узел завяжет, а потом плясать заставит. Вперед пятками. Она ж – ух! – боевая. – А… другой точно не было? – Была вродесь какая-то, да сгинула. – Баба отмахнулась, как от докучливой мухи. – Фенька ее застращала. Теперь его невеста Фенька. – А другая куда делась? – Уперлась, откель пришла. Все. Аполлинария Модестовна кивком поблагодарила докладчицу, повернулась и пошла назад. Не имело смысла соваться к Чумковым за очередной порцией позора. Лучше потерять жизнь, чем честь. Но где между этими понятиями находилась единственная дочь? Ясно, что после жизни, но до или за честью? Обратная дорога вышла в три раза длиннее, хоть по людской традиции путь домой всегда короче. На Таганке устроилась баррикада, намечалась перестрелка, Извозчики попрятались, баронесса последовала их примеру. Холод уже промариновал до косточки, но обращать внимание на подобную мелочь не имело смысла. Ее ласточка, ее легкое перышко, ее фарфоровая куколка неизвестно где и с кем – куда уж тут угнаться всем российским морозам! Наверняка она приходила в Старомонетный, чтобы зажить по-прежнему, неоперившимся птенчиком под маменькиным крылом. А несносный Захар ее напугал, не уломал дождаться. Глупец и грубиян. Как теперь быть? |