Онлайн книга «О чем смеется Персефона»
|
– Простите, я не знаю адреса, но могу подождать. – Ну зачем же? Если у вас дело, то … – Она обрисовала маршрут и махнула рукой в центр города, откуда он только что пришел. – Спасибо. Ким знал, что не надо никуда идти, что надо купить билет в кино, посмотреть очередной фильм, потом найти столовую почище, наесться вареников, сесть на автобус и уехать на каменецкую заставу. Насовсем. Но ноги почему-то старательно перебирали старую брестскую брусчатку совсем в другую сторону, за плечами оставались палисадники с мальвой и аккуратными лунками, миловидные старушки в беленьких платочках и солнечные пятна посреди мостовых. Он постучал в квартиру короткой небрежной двойкой – короткий и длинный. Она открыла сразу, как будто ждала. – Проходи. – Ты одна? – Нет, мамка дома. – Может, пойдем погуляем? – Не, мне утюжить… Подожди, потом пойдем. Он хотел сказать, что дождется ее на улице, просто посидит на лавочке или погуляет, но почему-то прошел, разулся, почаевничал с мамой, рассказал все о себе, о семье, о службе. К вечеру они вышли на улицу, Олеся прихватила с собой холщовую сумку с вещами, он галантно взял тяжесть и потащил к домику сестры. – Ты пожди на улице. Как Улита уйдет на службу, можа заходить. Он послушался, как дрессированный пес. Сестра ушла из дома через два часа, а еще через десять минут он уже месил живое тесто ее грудей, тонул в волосах, радовался, что все получилось. Про тот раз Ким точно решил, что это последний. И снова через две недели стонал и рыдал, зарывшись головой в полную, нежную, как свежее суфле, шею, искал ответа в глазах цвета крыльев июньской стрекозы и не находил его. А потом Олеся сама к нему приехала, и они бродили вдоль ручья, между пней с обручальными кольцами годов, разговаривали о его службе, о Москве, о том, что ей пора учиться, да не выбрала еще, куда податься. Он простил себе первый раз, и второй, и даже последний, потому что тот оказался просто очередным. Между ними не просквозило имя Ярослава, не встала каменной стеной красавица Москва, не погрозил пальцем полковник Чумков. Ким считал, что наваждение исчезнет, как только он окажется вдали от Брунгильды с ее ведьминскими волосами и мелодичным голосом. Здесь хозяйничала она, от ее чар никуда не скрыться и не убежать, надо просто ждать, пока длинные километры ослабят ее власть. В самом конце лета Олеся снова приехала на заставу. Они стояли за воротами в пятнистой тени полумертвого осокоря. – Я все чакаю, когда ты объявишь. – Она прищурилась, в белесых ресницах запуталась едва заметная паутинка, которая совсем не мешала сводить его с ума. Ким хотел ее прямо здесь и сейчас, под кустом, в канаве, в пустой казарме. Ну точно колдунья! – О чем объявлю? – Про нас. – Она счастливо улыбнулась, как мать, увидевшая, что ее несмышленыш сынок наконец-то научился держать правильно ложечку с кашей. – О нас? Что именно? – Что мы поженимся, дурашка! Ким зажмурился. Зазвенело сначала в ушах, потом в груди, как будто сорвался с колокольни и с тяжелым звоном рухнул многотонный колокол. – К-как поженимся? Разве я что-то такое говорил? – А как же? В самый наиперший раз. Казал, мол, как тебя убачыу, так и порешил, что то судьба. Или ты думашь, чтобы я стала распутничать запросто так? – Прости… прости, ради бога, я ничего такого не помню и… и не имел в виду. |